Юлия Беломлинская: «Мой дед — пример чести и доблести»

22 Июнь 2021
Юлия Беломлинская: «Мой дед — пример чести и доблести»

Накануне Дня памяти и скорби мы побеседовали с Юлией Беломлинской — писательницей, художницей, внучкой блокадного фотографа Израиля Анцеловича. Юлия рассказала об уникальном архиве своего деда, в котором сохранились снимки и свидетельства военных лет, и поделилась планами по сохранению памяти об имени Израиля Анцеловича в истории.


– Юлия, расскажите о себе в паре слов нашим читателям?

– Я — Юлия Беломлинская, старшая внучка Израиля Марковича Анцеловича, фотографа блокадного Ленинграда. Израиль Анцелович — отец моей мамы. Он растил меня до моих 13 лет, мы жили вместе.

– Вы храните архив своего деда, руководителя ленинградского отделения ТАСС. А что в него входит? Известно, что более 70 работ сейчас хранятся в Центральном государственном архиве кинофотодокументов...

– У меня сохранилась часть архива. Там есть уникальные фотографии людей, расстрелянных в Багеровском рву под Керчью. ТАСС послал туда трёх военкоров: Дмитрия Бальтерманца, Евгения Халдея и моего деда. Все трое снимали мёртвые тела во рву и родственников, опознающих эти тела. Фотография деда «Горе матери» была куплена у ТАСС агентством Getty и облетела весь мир.

В какой-то момент, уже при Хрущёве, имя деда было приговорено к неупоминанию. Тогда в 1960-е стала известна ещё одна фотография из тех же съёмок — «Горе» Дмитрия Бальтерманца, а имя моего деда вообще исчезло из истории репортажа о Багеровском рве. Но знаменитое «Горе матери», купленное Getty и облетевшее весь мир, — именно дедово. Вот эта фотография:

У нас любят переписывать историю. А путь моего деда — это головокружительный путь вниз. Он был бешеным борцом за справедливость. И патологически храбрым. Например, однажды при Хрущёве он схватил за грудки Толстикова, тогдашнего хозяина Ленинграда. После этого имя деда негласно решили исключить отовсюду, откуда возможно, до сих пор я нахожу материалы, в которых использованы фотографии и тексты моего деда, но без упоминания его авторства. Моя цель сегодня — вернуть имя Израиля Анцеловича в историю.

– Сохранился ли в вашей семье фотоаппарат Leica, которым Израиль Маркович снимал блокадный Ленинград?

– Когда с новорождённой дочкой я оказалась в квартире, доставшейся от дедушки и бабушки, в этой квартире не было практически ничего: никакого имущества, только горка с хрустальными вазами, которые бабушке дарили армянские родственники. Этот островок роскоши удивительно нелепо смотрелся среди прочего «неимения ничего». И лишь позже я обнаружила по-настоящему ценное наследство — архив деда. И дальше таскала его с собой по миру: в Америку, потом обратно в Питер...

Leica на этом пути оказалась утрачена. Не знаю, где дедовы награды — то ли они переданы в семью моей двоюродной сестры в Америке, то ли хранились у моих родителей, и папа их продал в какой-то момент какому то коллекционеру.

Но жив архив. Жива дедова капитанская фуражка, живы две трубки деда — в его коллекции их было целых 13! «Как у Эренбурга!» — так он говорил.

– А сами Вы фотографией увлекаетесь? Передал ли Вам Израиль Маркович свою страсть к фотосъёмке?

– Я с детства училась на художника. Мой отец Михаил Беломлинский — классик советской книжной иллюстрации, создатель русского Хоббита-Леонова. В детстве мне было не до фотографии — она казалась мне уделом тех, кого господь обделил умением рисовать. Вместо фотоаппарата у меня был блокнот для набросков. Идя по стопам отца, я с 12 лет училась в средней художественной школе при Академии художеств.

Моя первая публикация как художника была в газете «Связист», которую редактировал мой дед в конце 1960-х. Мне тогда было 9 лет. Эта публикация тоже хранится в архиве деда.

А вот фотографирую я очень редко. Хотя, конечно, имея художественное образование, зная о цвете, линии и композиции, я делаю хорошие фотографии. Я всегда была хорошим портретистом, и в последние годы фотография помогает мне в создании портретов: я не мучаю людей долгим позированием, рисую с натуры пару набросков и снимаю несколько интересных фотографий. Всё вместе даёт мне материал для создания портрета.

– Израиль Маркович Анцелович — руководитель ленинградского отделения ТАСС, редактор «Окон ТАСС», фотограф. Но помимо всего этого, он ещё и Ваш дедушка. Можете ли Вы поделиться какими-нибудь своими воспоминаниями о нём?

– Дед умер, когда мне было 17 лет. Я знаю его с самого рождения, он один из главных учителей в моей жизни. И я твёрдо следую его пути.

Деда часто сравнивали с Дон Кихотом, потому что он был похож на него внешне: длинный, худой, во время войны скакал на белом коне... А я всю жизнь сравниваю его с Майлзом Гендоном — персонажем Марка Твена из книги «Принц и нищий». Путь моего деда — это некий путь рыцаря, служащего лишь Чести, Совести и Справедливости. Он дважды убегал от сталинских репрессий, но эти же репрессии в какие-то моменты двигали его вверх.

Так было, например, когда в 1937-м дед стал главредом газеты «Красноярский рабочий», а спустя всего год на него написали донос (как выяснилось спустя много лет — под пытками). Тогда ареста удалось избежать благодаря коллеге, который позвонил и предупредил деда, что за ним придут. В то же время в Ленинграде посадили директора Кировского завода и главного редактора газеты «Кировец». И когда новым директором завода поставили Исаака Зальцмана, тот попросил сделать главредом моего деда, с которым они были хорошо знакомы. Так дед вернулся в родной город.

– Пережившие войну и блокаду неохотно делятся воспоминаниям о том времени. Рассказывал ли Вам дедушка о том, как он жил и работал фотографом во время блокады?

– В 1939-м деда из «Кировца» перебросили в начальники ленинградского бюро ТАСС. А уже 6 ноября 1941 года его сняли с должности с удивительной формулировкой: «4 октября 1941 г. начальник УНКВД ЛО П. Кубаткин направил А. А. Кузнецову спецсообщение, в котором говорилось о "непартийном отношении к работе заведующего Ленинградским отделением ТАСС И. М. Анцеловича, нашедшем своё выражение в распущенности, трусости, а также грубости по отношению к сотрудникам"».

Дед и трусость — это совершенно несовместимые понятия. Это знаю не только я. Мой дед, «Изя Анцелович, горбоносый, со взглядом беркута, неутомимый и беспокойный Изя» упоминается как пример чести и доблести в книге Всеволода Кочетова «Улицы и траншеи». Страницы из его мемуаров также сохранились в дедовом архиве.

Возвращаясь к 1941-му, конечно, деда не арестовали после снятия с должности — в те времена такими людьми не разбрасывались. Его понизили до военкора, отправив в газету «Красный Балтийский флот». В моём архиве есть номера этой газеты с репортажами деда. Он работал в паре с Александром Ивановичем Бродским, отцом знаменитого поэта.

В нашей семье даже есть легенда, что однажды дед спас жизнь Бродскому-старшему. Они вместе должны были отправиться на редакционное задание на одном из кораблей, а деду ночью приснился вещий сон. Наутро он отказался подняться на борт парохода и Бродского не пустил, хотя и со скандалом, конечно... В итоге своими глазами они увидели, как корабль вышел из гавани и подорвался на мине.

– Жизнь блокадного Ленинграда невозможно представить без «Окон ТАСС», серии агитационных плакатов с призывами к защите Родины. Известно, что Израиль Анцелович входил в первую редакцию. Вы можете что-то рассказать о роли Вашего дедушки в создании блокадных плакатов «Окна ТАСС»?

– Про «Окна ТАСС» я знаю не от деда, а от отца, с юности работавшего в «Боевом карандаше». Знаю историю замечательного карикатуриста Владимира Гальбы, который с первых дней войны рисовал карикатуры на страницах «Ленинградской правды», в выпусках «Боевой карандаш», на стендах «Окна ТАСС». Гитлер имел все основания считать Владимира Гальбу своим личным врагом — образ фюрера на карикатурах художника выходил особенно жалким и потешным. А колченогий министр пропаганды третьего рейха Геббельс заявлял, что этот «русский рисовальщик» будет повешен в Петербурге на фонарном столбе...

Деда тоже немцы знали и собирались повесить. Видимо, рядом с его другом и учителем моего отца Владимиром Гальбой. Дело в том, что в начале войны все города СССР были зашифрованы и назывались по фамилиям начальников местных отделений ТАСС. Например, Москва называлась в телеграфных сообщениях «Город Хавинсона» — тамошним ТАСС руководил некий Яков Хавинсон. А Ленинград был «Городом Анцеловича». И когда немцы всё-таки расшифровали, что речь идёт о Ленинграде, они решили, что мой дед — очень важная шишка в городе. Тоже был приказ: если поймают — повесить торжественно.

– Каковы Ваши планы по сохранению памяти Израиля Марковича Анцеловича?

– Я культуролог-любитель. Всё собираю по крупицам, цифрую, систематизирую и храню. Работаю с этими материалами. Но у меня много «клиентов» кроме деда. Моё хобби — возвращение имён. Например, авторам народных песен. В общем, людям которые «неправильно» себя вели, были выкинуты из истории, да ещё и не оставили духовных наследников. За таких тоже отвечать мне.


Материал подготовлен редакцией портала «Культура Петербурга»

Фотографии для публикации — из семейного архива Юлии Беломлинской


Поделиться статьей:

Еще статьи: