null Петербург Достоевского в цитатах, фотографиях и живописи


Петербург Достоевского в цитатах, фотографиях и живописи
3 July 2020

Может ли кто-то рассказать о Петербурге Достоевского лучше, чем сам Фёдор Михайлович? Едва ли.

Родившись в Москве, в 16-летнем возрасте вместе с отцом и братом будущий писатель перебрался в Петербург. Именно с Петербургом связана молодость Достоевского, его рождение и становление как писателя, его головокружительный успех и тяжёлые утраты.

Петербург и его атмосфера – идеальная реальность для произведений Фёдора Михайловича. Зачастую город становился не просто местом, где развивались основные события, а отдельным героем – со своим характером и собственной сюжетной линией.

Так и произведения писателя – лучшая иллюстрация к образу города. Вспомним цепкие, чуть мрачные, полные глубокого смысла цитаты из произведений Фёдора Михайловича и погрузимся в особую атмосферу Петербурга Достоевского.


«Он находился на –ском проспекте, шагах в тридцати или в сорока от Сенной, которую прошел. Весь второй этаж дома налево был занят трактиром. Все окна были отворены настежь; трактир, судя по двигавшимся фигурам в окнах, был набит битком. В зале разливались песенники, звенели кларнет, скрипка и гремел турецкий барабан. Слышны были женские взвизги».

«Преступление и наказание»


«Было около девяти часов, когда он проходил по Сенной. Все торговцы на столах, на лотках, в лавках и в лавочках запирали свои заведения, или снимали и прибирали свой товар, и расходились по домам, равно как и их покупатели. Около харчевен в нижних этажах, на грязных и вонючих дворах домов Сенной площади, а наиболее у распивочных, толпилось много разного и всякого сорта промышленников и лохмотников. Раскольников преимущественно любил эти места, равно как и все близлежащие переулки, когда выходил без цели на улицу. Тут лохмотья его не обращали на себя ничьего высокомерного внимания, и можно было ходить в каком угодно виде, никого не скандализируя. У самого К – ного переулка, на углу, мещанин и баба, жена его, торговали с двух столов товаром: нитками, тесемками, платками ситцевыми и т. п.»

«Преступление и наказание»


«Он бродил по набережной Екатерининского канала уже с полчаса, а может и более, и несколько раз посматривал на сходы в канаву, где их встречал. Но и подумать нельзя было исполнить намерение: или плоты стояли у самых сходов и на них прачки мыли белье, или лодки были причалены, и везде люди так и кишат, да и отовсюду с набережных, со всех сторон, можно видеть, заметить: подозрительно, что человек нарочно сошел, остановился и что-то в воду бросает. А ну как футляры не утонут, а поплывут? Да и конечно так. Всякий увидит. И без того уже все так и смотрят, встречаясь, оглядывают, как будто им и дело только до него. «Отчего бы так, или мне, может быть, кажется», – думал он.

Баганц Ф. Ф. «Петербург. Екатерининский канал» Начало 1860-​х гг.

Наконец пришло ему в голову, что не лучше ли будет пойти куда-нибудь на Неву? Там и людей меньше, и незаметнее, и во всяком случае удобнее, а главное – от здешних мест дальше. И удивился он вдруг: как это он целые полчаса бродил в тоске и тревоге, и в опасных местах, а этого не мог раньше выдумать! И потому только целые полчаса на безрассудное дело убил, что так уже раз во сне, в бреду решено было! Он становился чрезвычайно рассеян и забывчив и знал это. Решительно надо было спешить!

Он пошел к Неве по В–му проспекту; но дорогою ему пришла вдруг еще мысль: «Зачем на Неву? Зачем в воду? Не лучше ли уйти куда-нибудь очень далеко, опять хоть на Острова, и там где-нибудь, в одиноком месте, в лесу, под кустом, — зарыть всё это и дерево, пожалуй, заметить?» И хотя он чувствовал, что не в состоянии всего ясно и здраво обсудить в эту минуту, но мысль ему показалась безошибочною.

Но и на Острова ему не суждено было попасть, а случилось другое: выходя с В–го проспекта на площадь, он вдруг увидел налево вход во двор, обставленный совершенно глухими стенами. Справа, тотчас же по входе в ворота, далеко во двор тянулась глухая небеленая стена соседнего четырехэтажного дома. Слева, параллельно глухой стене и тоже сейчас от ворот, шел деревянный забор, шагов на двадцать в глубь двора, и потом уже делал перелом влево. Это было глухое отгороженное место, где лежали какие-то материалы. Далее, в углублении двора, выглядывал из-за забора угол низкого, закопченного, каменного сарая, очевидно часть какой-нибудь мастерской. Тут, верно, было какое-то заведение, каретное или слесарное, или что-нибудь в этом роде; везде, почти от самых ворот, чернелось много угольной пыли. «Вот бы куда подбросить и уйти!» – вздумалось ему вдруг. Не замечая никого во дворе, он прошагнул в ворота и как раз увидал, сейчас же близ ворот, прилаженный у забора желоб (как и часто устраивается в таких домах, где много фабричных, артельных, извозчиков и проч.), а над желобом, тут же на заборе, надписана была мелом всегдашняя в таких случаях острота: «Сдесь становитца воз прещено». Стало быть, уж и тем хорошо, что никакого подозрения, что зашел и остановился. «Тут всё так разом и сбросить где-нибудь в кучку и уйти!»

«Преступление и наказание»


 

Волков А. М. «Обжорный ряд в Петербурге». 1860-е гг.

«Раскольников перешел через площадь. Там, на углу, стояла густая толпа народа, всё мужиков. Он залез в самую густоту, заглядывая в лица. Его почему-то тянуло со всеми заговаривать. Но мужики не обращали внимания на него, и все что-то галдели про себя, сбиваясь кучками. Он постоял, подумал и пошел направо, тротуаром, по направлению к В–му. Миновав площадь, он попал в переулок...

Он и прежде проходил часто этим коротеньким переулком, делающим колено и ведущим с площади в Садовую. В последнее время его даже тянуло шляться по всем этим местам, когда тошно становилось, «чтоб еще тошней было». Теперь же он вошел, ни о чем не думая. Тут есть большой дом, весь под распивочными и прочими съестно-выпивательными заведениями; из них поминутно выбегали женщины, одетые, как ходят «по соседству» — простоволосые и в одних платьях. В двух-трех местах они толпились на тротуаре группами, преимущественно у сходов в нижний этаж, куда, по двум ступенькам, можно было спускаться в разные весьма увеселительные заведения. В одном из них, в эту минуту, шел стук и гам на всю улицу, тренькала гитара, пели песни, и было очень весело. Большая группа женщин толпилась у входа; иные сидели на ступеньках, другие на тротуаре, третьи стояли и разговаривали. Подле, на мостовой, шлялся, громко ругаясь, пьяный солдат с папироской и, казалось, куда-то хотел войти, но как будто забыл куда. Один оборванец ругался с другим оборванцем, и какой-то мертво-пьяный валялся поперек улицы. Раскольников остановился у большой группы женщин. Они разговаривали сиплыми голосами; все были в ситцевых платьях, в козловых башмаках и простоволосые. Иным было лет за сорок, но были и лет по семнадцати, почти все с глазами подбитыми».

«Преступление и наказание»


«Мне тоже и дома знакомы. Когда я иду, каждый как будто забегает вперед меня на улицу,глядит на меня во все окна и чуть не говорит: «Здравствуйте; как ваше здоровье? и я, слава богу, здоров, а ко мне в мае месяце прибавят этаж».

Или: «Как ваше здоровье? а меня завтра в починку». Или: «Я чуть не сгорел и притом испугался» и т. д. Из них у меня есть любимцы, есть короткие приятели; один из них намерен лечиться это лето у архитектора. Нарочно буду заходить каждый день, чтоб не залепили как-нибудь, сохрани его господи!.. Но никогда не забуду истории с одним прехорошеньким светло-розовым домиком. Это был такой миленький каменный домик, так приветливо смотрел на меня, так горделиво смотрел на своих неуклюжих соседей, что мое сердце радовалось, когда мне случалось проходить мимо. Вдруг, на прошлой неделе, я прохожу по улице и, как посмотрел на приятеля - слышу жалобный крик: «А меня красят в желтую краску!» Злодеи! варвары! они не пощадили ничего: ни колонн, ни карнизов, и мой приятель пожелтел, как канарейка. У меня чуть не разлилась желчь по этому случаю, и я еще до сих пор не в силах был повидаться с изуродованным моим бедняком, которого раскрасили под цвет поднебесной империи.

Итак, вы понимаете, читатель, каким образом я знаком со всем Петербургом».

«Белые ночи»


Сморыгина А. «Двор», 2017 г.

«…есть в Петербурге довольно странные уголки. В эти места как будто не заглядывает то же солнце, которое светит для всех петербургских людей, а заглядывает какое-то другое, новое, как будто нарочно заказанное для этих углов, и светит на всё иным, особенным светом. В этих углах <…> выживается как будто совсем другая жизнь, не похожая на ту, которая возле нас кипит, а такая, которая может быть в тридесятом неведомом царстве, а не у нас, в наше серьёзное-пресерьёзное время. Вот эта-то жизнь и есть смесь чего-то чисто фантастического, горячо-идеального и вместе с тем <…> тускло-прозаичного и обыкновенного, чтоб не сказать: до невероятности пошлого».

«Белые ночи»


«Было серое туманное утро. Петербург встал злой и сердитый, как раздраженная светская дева, пожелтевшая со злости на вчерашний бал. Он был сердит с ног до головы. Дурно ль он выспался, разлилась ли в нем желчь в ночь в несоразмерном количестве, простудился ль он и cхватил себе насморк, проигрался ль он с вечера как мальчишка в картишки до того, что пришлось наутро вставать с совершенно пустыми карманами, с досадой на дурных, балованных жен <…> – трудно сказать; но только он сердился так, что грустно было смотреть на его мраморы, барельефы, статуи, колонны, которые как будто тоже сердились на дурную погоду, дрожали и едва сводили зуб об зуб от сырости, на обнаженный мокрый гранит тротуаров, как будто со зла растекавшийся под ногами прохожих, и наконец, на самих прохожих, бледно- зеленых, суровых, что-то ужасно сердитых, большею частию красиво и тщательно выбритых и поспешавших туда и сюда исполнить свои обязанности. Весь горизонт петербургский смотрел так кисло, так кисло... Петербург дулся».

«Петербургская летопись», от 27 апреля


«... архитектура всего Петербурга чрезвычайно характеристична и оригинальна и всегда поражала меня, – именно тем, что выражает всю его бесхарактерность и безличность... Характерного в положительном смысле, своего собственного, в нём разве только вот эти деревянные, гнилые домишки, ещё уцелевшие на самых блестящих улицах. В архитектурном смысле он – отражение всех архитектур в мире, всех периодов и мод; всё постепенно заимствовано и всё по-своему перековеркано. Вот бесхарактерная архитектура церквей прошлого столетия, вот жалкая копия в римском стиле начала нашего века, а вот и эпоха Возрождения и отысканный, будто бы, архитектором Тоном, в прошлое царствование, тип древнего византийского стиля. Вот затем несколько зданий – больниц, институтов и даже дворцов, – первых и десятых годов нашего столетия, - это стиль времён Наполеона Первого – огромно, псевдовеличественно и скучно до невероятности...»

«Дневник писателя»


«Весь тот день мне было невыносимо грустно. Погода была ненастная и холодная; шёл мокрый снег пополам с дождём. Только к вечеру на одно мгновение проглянуло солнце и какой-то заблудший луч, верно из любопытства, заглянул и в мою комнату».

«Униженные и оскорблённые»


«Я фантазёр, я мистик, и, признаюсь вам, Петербург, не знаю почему, для меня всегда казался какою-то тайною. Ещё с детства, почти затерянный, заброшенный в Петербурге, я как-то всё боялся его. Помню одно происшествие, в котором почти не было ничего особенного, но которое ужасно поразило меня. Я расскажу вам его во всей подробности; а между тем, оно даже и не происшествие - просто впечатление: ну ведь я фантазёр и мистик!

Помню, раз, в зимний январский вечер, я спешил с Выборгской стороны к себе домой. Был я тогда ещё очень молод. Подойдя к Неве, я остановился на минутку и бросил пронзительный взгляд вдоль реки в дымную, морозно-мутную даль, вдруг заалевшую последним пурпуром зари, догоравшей в мглистом небосклоне. Ночь ложилась над городом, и вся необъятная, вспухшая от замёрзшего снега поляна Невы, с последним отблеском солнца, осыпалась бесконечными мириадами искр иглистого инея. Становился мороз в двадцать градусов... Мёрзлый пар валил с усталых лошадей, с бегущих людей. Сжатый воздух дрожал от малейшего звука, и, словно великаны, со всех кровель обеих набережных подымались и неслись вверх по холодному небу столпы дыма, сплетаясь и расплетаясь в дороге, так что, казалось, новые здания вставали над старыми, новый город складывался в воздухе... Казалось, наконец, что весь этот мир, со всеми жильцами его, сильными и слабыми, со всеми жилищами их, приютами нищих или раззолоченными палатами, в этот сумеречный час походит на фантастическую, волшебную грёзу, на сон, который в свою очередь тотчас исчезнет и искурится паром к тёмно-синему небу. Какая-то странная мысль вдруг зашевелилась во мне. Я вздрогнул, и сердце моё как будто облилось в это мгновение горячим ключом крови, вдруг вскипевшей от прилива могущественного, но доселе незнакомого мне ощущения. Я как будто что-то понял в эту минуту, до сих пор только шевелившееся во мне, но ещё не осмысленное; как будто прозрел во что-то новое, совершенно в новый мир, мне незнакомый и известный только по каким-то тёмным слухам, по каким-то таинственным знакам. Я полагаю, что с той именно минуты началось моё существование...»

«Петербургские сновидения в стихах и прозе»

🍁 2 ноября 1790 — 230 лет назад — состоялась премьера спектакля «Начальное управление Олега, Российское историческое представление, подражание Шекспиру», либретто к которому сочинила Екатерина II
🍁 4 ноября 1890 — 130 лет назадв Мариинском театре прошла премьера оперы Александра Порфирьевича Бородина «Князь Игорь»
🍁 5 ноября 1715 — 305 лет назад — в Петербурге зафиксировано наводнение, достигавшее 2,5 метров
🍁 5 ноября 1865 — 155 лет назад — освящена Немецкая реформаторская церковь, перестроенная позже во Дворец культуры работников связи
🍁 5 ноября 1965 — 55 лет назад — открыт мост Александра Невского — один из самых длинных мостов города
🍁 7 ноября 1715 — 305 лет назад — начало работу первое военно-морское лечебное учреждение — Адмиралтейская гошпиталь
🍁 8 ноября 1920 — 100 лет назаду Зимнего дворца было дано грандиозное массовое представление «Взятие Зимнего», в постановке которого участвовало около 6000 человек
🍁 9 ноября 2010 — 10 лет назад — в саду Василеостровец открыт памятник Николаю Константиновичу Рериху
🍁 11 ноября 1865 — 155 лет назад — освящена греческая церковь Святого Димитрия Солунского. Теперь на ее месте находится Большой концертный зал «Октябрьский»
🍁 12 ноября 1850 — 170 лет назад — родился великий русский шахматист Михаил Иванович Чигорин. Его имя носит городской шахматный клуб. В память о нем регулярно проводится шахматный турнир — «Мемориал Чигорина»
🍁 13 ноября 1810 — 210 лет назад — открыт Институт Корпуса инженеров путей сообщения
🍁 13 ноября 1975 — 45 лет назад — умерла Ольга Фёдоровна Берггольц — поэтесса, прозаик и драматург, журналист, член Союза писателей СССР
🍁 15 ноября 1955 — 65 лет назад — запуск первой очереди Ленинградского метрополитена
🍁 15 ноября 1815 — 205 лет назад — первый русский пароход «Елизавета» совершил первый рейс (из Петербурга в Кронштадт и обратно)
🍁 17 ноября 1845 — 175 лет назад — на Конногвардейском бульваре у Конногвардейского манежа открыты Колонны Славы
🍁 19 ноября 1825 — 195 лет назад — умер император Александр I
🍁 21 ноября 1800 — 220 лет назад — освящён Михайловский замок и церковь при нем
🍁 22 ноября 1870 — 150 лет назад — состоялось первое заседание Общества архитекторов
🍁 28 ноября 1880 — 140 лет назад — родился Александр Александрович Блокпоэт, писатель, публицист, драматург, переводчик и литературный критик
🍁 28 ноября 1915 — 105 лет назад — родился Константин Михайлович Симонов — прозаик, поэт, драматург и киносценарист