Глухие и слышащие актёры строят мосты понимания через общие сны

10 сентября и 8 октября Драматический театр «На Литейном» покажет инклюзивный иммерсивный спектакль «Тихий час».

Режиссёры Екатерина Мигицко и Борис Павлович вместе с труппой «У ТЕАТР» предлагают зрителям не просто сидеть в зале, а перемещаться по фойе, буфету и гардеробу, исследуя вместе с артистами территорию снов, воспоминаний и детских переживаний.

Почему возникла такая форма? Найти общий язык между слышащим и неслышащим человеком бывает непросто: слова иногда обманывают, а логика даёт сбой, словно во сне. Поскольку в существующем репертуаре не нашлось пьесы для одновременного использования вербальной речи и русского жестового языка, артисты решили совместно найти собственный язык. На протяжении полугода в лаборатории «ГАП» (что на РЖЯ означает «я буду») труппы учились взаимодействовать: глухие и слабослышащие актёры проводили уроки жестовой речи для коллег, совместно смотрели спектакли и готовили эскизы.

О том, почему тишина на сцене порой значит больше, чем слова, как личные сновидения становятся частью спектакля и каково играть на расстоянии вытянутой руки от зрителя, порталу «Культура Петербурга» рассказали участники проекта. Слышащие артисты Драматического театра «На Литейном» Дарина Одинцова и Сергей Якушев, а также глухие и слабослышащие актёры театра «У ТЕАТР» Татьяна Напалкина, Валерия Паршакова, Иван Захаров, Ангелина Варганова и Константин Котерев ответили на одни и те же вопросы, каждый собеседник рассказал о своём опыте преодоления барьеров и поиска общего языка.



– Спектакль носит название «Тихий час». Как вы интерпретируете понятие тишины в качестве художественного приёма? Является ли она для вас отсутствием звука или представляет собой иную форму звучания?

Для меня, на самом деле, это многогранное название. Наш спектакль идёт два часа, но так или иначе за это время зрители успевают побыть и в тишине, и наедине с собой, со своими мыслями, воспоминаниями. Сама по себе постановка очень пастельная, душевная, атмосферная и светлая. Внутренне – тоже в хорошем смысле тихая и успокаивающая. В основе спектакля тема снов, и зрители в прямом смысле могут поспать во время постановки и посмотреть наши сны.

***

Тишина в спектакле — не просто отсутствие звука, а выразительный художественный приём: она создаёт напряжение, подчёркивает важные моменты и передаёт внутренние состояния героев. В «Тихом часе» тишина может быть и паузой, и особым «звучанием» смысла.

***

Для меня «Тихий час» – очень важное название. Тишина – она всегда магическая, в ней происходит что-то очень важное, в ней происходит и саморефлексия, когда можно подумать о чем-то, проанализировать какие-то вещи. Да и просто в наше время очень полезно побыть в тишине, наедине с самим собой, о чём-то поразмышлять или просто абстрагироваться, успокоиться. Даже когда два человека находятся в тишине, просто смотрят друг на друга – это всегда как-то очень сакрально, здорово, иногда даже важнее, чем слова.

– А у вас в обычной жизни есть потребность в «тихом часе»? Удаётся ли вам находить моменты покоя и отдыха вне театральных стен?

Почти что не удается, хотя в этом есть очень большая необходимость – важно побыть наедине с собой, со своими мыслями, да и просто выспаться и как-то восполнить свои ресурсы. Такого времени очень мало, но лично я очень люблю, например, побыть в свой личный тихий час на природе. Тогда ты можешь пробыть наедине с собой и своими мыслями.

***

В обычной жизни «тихий час» для меня — редкость. Он позволяет просто выдохнуть, побыть в тишине и поделать то, что хочется. Обычно днём я не сплю: если посплю даже час, потом чувствую себя тяжело — и совсем не могу двигаться дальше. Поэтому я очень редко пользуюсь «тихим часом» для сна. Вне театральных стен я ещё работаю видеографом. Когда выпадает выходной (как у актрисы), тут же переключаюсь на другую работу: делаю монтажи, снимаю видео и прочее. Вспомнила: я всё‑таки пользуюсь «тихим часом». Если после долгих рабочих дней вдруг выпадает свободный день и нет никаких планов, сразу иду выспаться.

***

Тишина очень мне нужна для перезагрузки и выполнения ресурса. Я пользуюсь этим, когда гуляю с собакой. В такие моменты я стараюсь по возможности убирать телефон и, не думая ни о чём, просто погулять в тишине. А если тишина в мыслях наступает, это вообще потрясающее ощущение! Тогда идёт перезагрузка нервной системы, и в этот период можно по-настоящему отдохнуть.

– Спектакль построен вокруг темы сновидений. Были ли в вашей жизни сны, которые вам особенно запомнились, и удавалось ли вам перенести эту личную эмоцию в вашу игру на сцене?

Безусловно, один из моих самых запоминающихся снов (и эта тема есть в спектакле) – это моя встреча с мамой, которую я помню досконально и очень хорошо. И конечно, я переношу эти важные для меня чувства на сцену.

***

Режиссёры предложили нам сделать этюды на тему сновидений. Это было интересно и необычно. Я стал вспоминать яркие моменты из снов. И мне удалось показать этюды во время репетиции. Режиссёрам мои идеи понравились – и эти этюды решили вынести на сцену.

***

Я в спектакле говорю, что я не люблю спать и практически не вижу снов. Думаю, это потому, что у меня много интересов в жизни, и мне всегда жалко выделять на сон золотые восемь часов, поэтому я стараюсь спать намного меньше. Сны мне снятся буквально несколько раз в год. И об одном из реальных своих снов, которые помню с детства, я тоже рассказываю в спектакле. И хотелось бы, чтобы зрители пришли к нам и услышали эту историю вживую.

– С какими ожиданиями и страхами вы шли на первые репетиции? Что волновало вас больше всего перед началом совместной работы с коллегами, чей опыт восприятия мира отличается от вашего?

Мы шли на репетиции скорее с предвкушением, чем со страхом, потому что нам было очень интересно поработать в этой команде и с этими режиссёрами. Но конечно, было волнение о том, как мы будем коммуницировать, как будем друг друга понимать и сможем ли освоить хотя бы азы жестового языка, чтобы найти контакт с ребятами. В дальнейшем нам иногда и жестокий язык был не нужен, мы и так понимали друг друга очень хорошо.

***

У нас уже был опыт работы со слышащими актёрами, но у меня было лёгкое волнение от того, что с артистами из Театра на Литейном мы ещё не взаимодействовали. Страха не было вовсе. Мне кажется, что восприятие мира у нас одинаковое со слышащими.

***

Как сказал наш художественный руководитель – директор Театра «На Литейном» Сергей Анатольевич Морозов, такого быстрого ответа «Да» на предложение поучаствовать в этом спектакле, он от артистов не получал никогда. Действительно, всё очень быстро, с энтузиазмом реагировали – нам всем хотелось в этом поучаствовать. Сыграло свою роль имя режиссёра Бориса Павловича – специалиста в инклюзивном театре, в таком уникальном жанре. Мы знали, что Екатерина Мигицко тоже прекрасный театральный педагог в инклюзивной сфере, в особенности в работе с глухими и слабослышащими людьми. А ещё заинтересовал новый опыт работы с профессиональными артистами, у которых есть нарушения по слуху. Я с большим энтузиазмом откликнулся, мне это действительно было (и есть, и будет) интересно.

– В процессе репетиций вам предстояло освоить непривычный способ общения. Для слышащих артистов это часто становилось первым знакомством с русским жестовым языком, а для глухих и слабослышащих коллег — новым опытом работы с голосом. Что оказалось для вас самым трудным технически, а что стало главным открытием в работе с этим новым инструментом?

Лично мне было сложно запоминать слова на русском жестом языке и, наверное, открытием стало то, насколько важно, когда ты говоришь на жестовом языке, видеть другого человека. Нельзя общаться, как мы привыкли – смотришь в другую сторону и говоришь что-то. Тут ты должен видеть и считывать чувства и эмоции человека, смотреть в глаза, то есть ты полностью погружаешься в человека, в то, что он тебе говорит, и что ты пытаешься до него донести. И это очень здорово, потому что мы часто в жизни такое взаимодействие теряем. А тут будто повышается ценность человека – того, с кем ты ведёшь беседу.

***

Технически сложнее всего было понимать друг друга без возможности говорить голосом и понимать жесты. Но это были небольшие сложности, потом, как узнали друг друга, мы все проблемы ушли. Главным открытием стало то, как много эмоций можно передать без слов — одной пластикой и взглядом. Такой смешанный способ общения делает игру глубже и понятнее для разных зрителей.

***

Не могу сказать, что вспомню какие-то конкретные сложности. Говорят, что я хорошо выучил за время репетиций жестовый язык и могу с ребятами поговорить. И мы, действительно, уже понимаем друг друга с полуслова и даже с полувзгляда. И это самое удивительное и уникальное, что произошло в этой коммуникации, в нашем сотворчестве. А главным открытием для меня стало то, что я дальше пошёл изучать эту тему и взял её в свои научные разработки (прим. – Сергей получил образование в области психологии). Сейчас я в своём исследовании работаю с людьми с нарушением слуха.

– У каждого из нас есть определенные представления о мире глухих или слышащих людей. С какими личными заблуждениями вы пришли на репетиции до начала работы, и как реальное общение на репетициях изменило ваши внутренние установки?

В каком мире мы сейчас живём? Я живу в слышащем мире и привык общаться со слышащими родителями, педагогами, студентами и друзьями. У меня не возникало проблем в общении со слышащими актёрами.

***

У меня, если честно, не было каких-то установок или заблуждений. Наоборот, было очень интересно, как ребята разговаривают, как владеют жестами. И я могла смотреть на это просто бесконечно.

– Слышащие зрители могут волноваться, что не поймут происходящее из-за незнания жестового языка. На что именно им стоит обратить внимание в первую очередь, чтобы считывать эмоции и заложенные мысли без словесного перевода?

В нашем спектакле мы говорим и на жестовом, и на русском языке. Всем будет понятно. Нет такого, что где-то только на жестовом говорят, и слышащие зрители не поймут повествование.

***

Слышащим зрителям не надо волноваться по поводу того, что они не поймут происходящее, потому что наши жесты, эмоции и пластика тела понятны для всех. И конечно, в спектакле «Тихий час» присутствуют актеры-переводчики с жестового языка.

***

Абсолютная инклюзия, когда и те, и другие зрители могут и понимать, и участвовать в спектакле, и вместе взаимодействовать. Это очень здорово.

– В спектакле используется узнаваемый образ Одри Хепберн и звучит мелодия Moon River. Как вы работаете с этим мотивом, учитывая разное восприятие музыки? Помогает ли он создать единое пространство сновидения, понятное всем независимо от слуха?

На самом деле, мне кажется, это абсолютно понятный образ, который очень органично вплетается в атмосферу спектакля. И в конце спектакля мы соединяемся и исполняем эту песню все вместе: и на русском языке, и на жестовом – и это воспринимается, как настоящая магия.

– Каково это играть не на сцене, а прямо рядом со зрителем, в гардеробе или буфете? Меняет ли эта физическая близость вашу игру и то, как вы выстраиваете контакт с человеком, находящимся от вас на расстоянии вытянутой руки?

У нас большой опыт работы на разных площадках: и на больших сценах, и в камерных пространствах, поэтому здесь каждый артист подстраивается под условия. Так как мы находимся очень близко, здесь особенно важно сохранить это ощущение правды, потому что зрителя не обманешь, здесь ты как на ладони. Но дискомфорта никакого нет, наоборот, мне кажется, для этого спектакля это очень какая-то правильная форма.

***

Играть рядом со зрителем — не впервые для нас: ещё в студенческие годы мы начали с документального спектакля «Как это сказать» (первая версия). Он рассказывает об особенностях мышления и языка глухих людей — своего рода ликбез, экскурсия по миру глухих. Для кого‑то это возможность глубже погрузиться в тему, для кого‑то — развеять мифы о глухоте. Тогда мы уже были очень близки к зрителям: спрашивали и слышащих, и глухих, приглашали танцевать, прикасались и все-все. Благодаря этому нам уже не страшно играть совсем рядом со зрителями. Да, иногда бывает волнительно — но это зависит от самого зрителя. Если человек замкнутый, мы это чувствуем: либо не трогаем его, либо подстраиваемся и прикасаемся так, чтобы ему было комфортно, чтобы он смог открыться нам. Нам не страшно, а, наоборот, весело: мы получаем от зрителей грандиозный поток энергии. Очень важно, когда люди в зале чувствуют нас — так же, как и мы их.

***

Да, это единственный жанр, когда и не нужно играть, нужно просто быть самим собой, по-человечески общаться с людьми и так располагать, потому что в этой истории нет актеров как персонажей, есть актёры как «человеки». И это важно. Мы общаемся исключительно от своего лица, артисты искренние и настоящие, такие какие есть, и это располагает, подкупает. К такому зрители подключаются, потому что это (не хочу сказать) большое мастерство, но важная зона доверия и открытия, которую не каждый может себе позволить.

– Лаборатория «ГАП» стала площадкой для объединения профессиональных актерских трупп. Видите ли вы потенциал в развитии такого взаимодействия? Что, по вашему мнению, стоило бы изменить в театральной среде, чтобы подобные инклюзивные проекты стали естественной частью репертуарной политики?

Безусловно, у взаимодействия разных групп людей и инклюзии в творчестве и не только есть большой потенциал. Что можно изменить? Наверное, просто нужно как можно больше создавать таких проектов, чтобы люди видели, что это возможно и интересно для всех.

***

Да, я вижу потенциал в развитии взаимодействия — чтобы дать людям понять, что глухие существуют и с ними можно работать. Многие думают, что у глухих людей меньше возможностей, но на самом деле это не так. Все видят лишь верхушку айсберга, а копаться глубже никто не хочет. Да, есть те, кто готов изучать этот мир, но у остальных просто нет на это времени. Да, стоило бы что‑то изменить в театральной среде, ведь театр даёт возможность раскрыться и погрузиться в другую жизнь. Для тех, у кого нет времени изучать жизнь глухих с разных сторон, театр — шанс увидеть её. И это большая редкость.

***

Для меня это очень важно и мне бы этого очень хотелось. Вообще это моя большая цель в науке, в том числе – объединение людей разных возможностей в нашем социальном поле. К большому моему сожалению, подобного катастрофически мало в государственных театрах. Мне бы хотелось, чтобы театры были заинтересованы в том, чтобы давать условно здоровым зрителям возможность посмотреть на других людей, которые тоже есть вокруг нас, но которых мы мало замечаем, о которых мало думаем. Если мы больше будем знать друг о друге, то и мир будет чуточку счастливее, светлее, дружнее. Мне бы хотелось, чтобы движение в этом направлении было активнее, чем сейчас.

– С каким чувством или какой главной мыслью вы хотели бы, чтобы зритель вышел из здания театра после этого спектакля?

Мне бы хотелось, чтобы зрители побыли эти два часа наедине с собой, со своей душой, со своими, может быть, воспоминаниями. И что-то трепетное, светлое открыли для себя в этот вечер. Чтобы им стало тепло и светло на душе.

***

Когда я присутствовал на репетициях, мне действительно было трудно понять, в чём смысл этого спектакля. Потому что не было готового материала — мы искали разные способы, чтобы создать такой спектакль. Перед премьерой я начал понимать его: мы просто похожи друг на друга и можем найти любой способ понимать друг друга — будь то голос, жестовый язык, взгляд или чувства. Мы все ощущаем эту связь. И я хочу, чтобы другие тоже это увидели.

***

Абсолютно согласен. Мне бы хотелось, чтобы у каждого зрителя, вне зависимости от его возможностей и от его особенностей, появился интерес ко взаимодействию друг с другом, чтобы каждый человек мог посмотреть на другого без осуждения, без чувства вины, без «я не такой» или «он не такой». Чтобы было больше человеческого отношения в мире, а не деления на какие-то группы. Когда весь мир понимает, что мы едины, мы «человеки» и можем по-человечески друг с другом взаимодействовать, а не делиться на какие-то касты и микро-группы, это самое ценное, самое главное.

Благодарим специалиста по связям с общественностью театра «На Литейном» Анну Вершину за помощь в работе над материалом.

Материал подготовлен редакцией портала «Культура Петербурга». Цитирование или копирование возможно только со ссылкой на первоисточник: spbcult.ru