Опубликовано: 18 августа 2026 года
Однако история пространства началась гораздо раньше: ещё в 1920-х Михаил Тагер-Карьелли открыл в Петрограде театр глухонемых «Пантомима», и нынешний коллектив считает себя его наследником. О том, как жестовый язык перестал быть «переводом» и стал искусством, чем театр глухих отличается от Александринки и БДТ, и почему инклюзия работает, только когда она не выглядит как благотворительность, «Культура Петербурга» поговорила с основателем и директором театра Владимиром Бочаровым.
— Театру десять лет. Что, на Ваш взгляд, помогло пространству найти своего зрителя?
— Для меня десять лет Театра глухих — это история о том, как превратить «инвалидность» в настоящую силу. Эти годы научили нас видеть в жестовом языке не просто способ общения, а искусство: со своим ритмом, мимикой и драматургией, понятной каждому без слов. Также важно, что наш театр не изолированная организация, он вписался в жизнь города, доказывая, что инклюзия — это не жалость, а новые возможности для творчества глухих. За успехом театра стоят годы упорной работы, поиска ресурсов и веры в своё дело. Сегодня наша сцена — это уже не «проект для особенных», а сильный профессиональный театр, в котором правят честность и талант. Пожалуй, в этом и заключается главная победа команды.
— Что удерживает Вас в театре? И что значит этот юбилей лично для Вас?
— Что удерживает? Верность людям, которые поверили в нас в самом начале, и предвкушение новых открытий. Десять лет назад мы только искали свою форму, а сегодня уверенно заявляем о себе. Самое сложное сейчас — это не растерять эту энергию и сохранить уровень мастерства.
Для меня десятилетие — это рубеж, после которого происходящее на нашей сцене стало чем-то большим, чем просто эксперимент. Теперь это полноценный театр, являющийся юридическим лицом и имеющий своё помещение. Мы доказали, что жестовый язык может быть частью искусства, а не вспомогательным средством. И продолжим дальше развивать эту эстетику, не упрощая её, чтобы как можно больше людей почувствовали невероятную силу Театра глухих.
— Что, по Вашему мнению, является главным результатом десятилетней работы театра?
— Главное, что мы вышли за пределы узких рамок восприятия нас окружающими: театр перестал быть проектом только для глухих, теперь он говорит со всем городом. Мы доказали, что жестовый язык — это не способ адаптации, а полноценный способ художественного выражения. Когда слышащий зритель впервые понимает сцену, исполненную лишь при помощи мимики, жеста и света, без единого слова, это и есть личный прорыв. Такое восприятие не связано с жалостью или с желанием помочь, оно — результат особенной эстетики театра и мастерства наших актёров. И то, что сегодня инклюзивные практики в других театрах становятся нормой, тоже косвенный результат нашей работы: мы задали планку, показав, как это должно выглядеть профессионально.
— Почему глухим зрителям нужен свой театр? И как он возник?
— Санкт-Петербургский театр глухих основан 26 августа 2016 года. Я считаю, что наше пространство не только нужно, но и важно, потому что делает жестовое искусство равным иным видам искусств. Жестовый язык у нас — не перевод, а основной язык спектакля. Глухой зритель воспринимает смысл напрямую, без посредников — гостю не нужно переключать внимание от актёра к переводчику. А глухие на сцене выступают не как «объект внимания», а как авторы и творцы: они транслируют свои культурные коды и смыслы, оставаясь главными героями процесса.
Глухой зритель считывает со сцены эмоции, конфликты и нюансы сразу, не тратя силы на «сборку» смысла. Так театр глухих становится полноценным культурным явлением, которое обогащает городскую сцену и расширяет представление о том, каким может быть искусство, созданное неслышащими людьми.
— Чем Санкт-Петербургский театр глухих отличается от других театров города Северной столицы?
— Это один из трёх профессиональных театров России, где работают исключительно неслышащие актёры: 19 человек числятся в штате, а 44 человека трудятся по договорам ГПХ. Основным языком постановок является русский жестовый язык (РЖЯ). В классических драматических театрах Петербурга, таких как Александринский театр или БДТ, главным инструментом выразительности служит голос. В Театре глухих на первый план выходят пластика тела, мимика и визуальная эстетика жеста.
В обычных театрах доступная среда для неслышащих зрителей является дополнительной услугой: сурдопереводчик располагается сбоку от сцены. В Театре глухих инклюзия заложена в саму структуру спектакля. У нас есть даже уникальная должность — актёр-диктор. Это профессиональный артист, который одновременно владеет безупречной сценической речью и РЖЯ. Он озвучивает действие для слышащих зрителей, что делает постановки понятными для всех посетителей.
Нашей особенностью является то, что Театр глухих ставит мировую классику, включая произведения Пушкина, Гоголя и Булгакова. Просто эти творения мы показываем через призму культуры глухих. При этом на площадке действуют пять любительских коллективов: ансамбль жестовой песни «Созвездие», хореографический ансамбль «Сияние», студия буффонады «Се-ля-ви», школа искусств «Планета Kids» и творческое объединение «Арт-НеваградЪ».
Если классические театры сосредоточены на художественном результате, то Театр глухих решает задачу преодоления социального неравенства и интеграции. Наши спектакли ломают стереотипы о возможностях неслышащих людей.
— Вы сами глухой и выросли внутри сообщества. Какую роль этот опыт играет в Вашей работе директора и худрука?
— Мой опыт взросления внутри сообщества глухих напрямую влияет на управленческую модель Театра глухих. Во-первых, благодаря этому опыту я легко выстраиваю внутреннюю коммуникацию внутри организации: общаюсь с коллегами на русском жестовом языке, без перевода. Прямое общение на родном языке экономит значительный объём моей творческой энергии. Во-вторых, я точно понимаю болевые точки аудитории и артистов: от бытовых (освещение, видимость жестов) до смысловых (какие истории важны, а какие звучат как клише).
Как художественный руководитель я опираюсь на культурные коды, знакомые мне с детства: образы, юмор, ритм, паузы. Я создаю спектакли не «адаптированными», а изначально построенными на родном языке зрителей. Как директор я выстраиваю партнёрские отношения с другими организациями, способствую подаче грантовых заявок, стараясь защищать модель, при которой Театр глухих является пространством, где жестовый язык — не опция, а основа художественного высказывания.
— Из чего складывается репертуар театра? И есть ли в нём детские спектакли?
— Для репертуара выбираются произведения, которые можно максимально ярко визуально продемонстрировать зрителю. У нас есть и детские сказки («Морозко», «Три поросёнка», «Теремок», «Щелкунчик», «Двенадцать месяцев» и др.), и взрослые драматические постановки, и экспериментальные работы с пластикой и светом. Мы адаптируем спектакли так, чтобы смысл точно передавался на русском жестовом языке — с акцентом на мимику, ритм и движение. Идеи для постановок берём из наработок творческих коллективов при театре глухих, в том числе школы искусств «Планета Kids». Детские спектакли являются важной частью нашего репертуара: мы делаем их максимально наглядными, чтобы сюжет был понятен без слов.
— Существуют ли в культуре глухих театральные жанры, которых нет у слышащих?
— В культуре глухих нет полностью уникальных жанров, но привычные формы обретают особую специфику. Жестовая песня — синтез жестового языка и ритмики песни, где выразительность строится на жесте, мимике и пластике. В нашей драматургии паузы и взгляды работают как интонация, которую в слышащем театре даёт голос. Трёхмерная пластика жеста — объём, траектория и динамика движения — создают особую выразительность на базе грамматики жестового языка. Двуязычный перформанс заключается в том, что артисты одновременно передают смысл на жестовом языке и дублируют эти жесты словами; данный формат является характерным для театров глухих. Так рождается своя эстетика: она является не заменой звука, а самостоятельным художественным языком.
— У жестового языка своя грамматика и выразительность. Как, по Вашему опыту, это влияет на спектакль? Сильно ли меняется текст по сравнению с тем, к какому привыкли в слышащем театре?
— Грамматика и выразительность жестового языка меняют и текст, и спектакль. В тексте мы перестраиваем синтаксис под возможности жеста: фразы делаем лаконичнее, смысл переводим в яркий визуальный образ, используем многослойность, когда один жест с мимикой передаёт действие, причину и отношение к нему. В спектакле мы заменяем интонацию взглядом, паузой в движении и поворотом головы. Мизансцены строим с учётом читаемости жеста, где важны угол обзора, свет и расположение глухих актёров. Ритм задается пластикой и сменой визуальных «кадров».
— Все ли пьесы можно перенести на жестовый язык, и как Вы работаете с текстами, которые сопротивляются переводу?
— Не каждую пьесу можно просто перевести на жестовый язык, особенно если в ней всё держится на интонациях, игре слов или звуковых эффектах. В Театре глухих такие тексты не переводятся, а пересоздаются. Как именно это происходит? Форма меняется, но смысл сохраняется. Вместо фразы с особой интонацией ставится выразительная пауза, взгляд или движение. Словесные приёмы заменяются визуальными. Каламбуры и двусмысленности показываются через мизансцены, параллельные действия или свет. «Звуковые» детали убираются: тишина или шум передаются остановкой движения, застывшей позой, сменой освещения. Добавляются пластика и жестовая песня, которые берут на себя эмоциональный подтекст, исходно передававшийся через интонацию. Диалоги пишутся заново: сюжет и конфликты сохраняются, а реплики создаются так, чтобы они хорошо смотрелись в жесте. Помогают дикторы-актёры: артист на сцене передаёт смысл на жестовом языке, а диктор озвучивает нюансы, благодаря чему смысл не теряется. Главная цель заключается не в сохранении каждой реплики, а в передаче художественного эффекта и эмоций. Поэтому работа с текстом в Театре глухих является адаптацией, а не переводом.
— Если звук не главный в спектакле на жестовом языке — на чём тогда держится постановка и как в ней работают музыка или голос?
— На чём держится постановка? На жестовом языке. Он сам передаёт время, отрицание, эмоции за счёт направления и формы жеста.
На теле и взгляде. Взгляд, пауза, поворот головы, темп движений заменяют интонацию голоса. На пространстве и свете. Сцену строят так, чтобы каждый жест был хорошо виден: важен угол обзора, освещение, расположение глухих актёров. Важен визуальный ритм. Темп создают сменой планов, контрастами света и тени, чередованием движений — как в кино.
На музыке через ритм и вибрации. Глухие актёры чувствуют ритм по вибрациям, счёту или визуальным сигналам и превращают его в синхронные движения и выразительные жесты.
Держится на жестовой песне. Текст песни передают на жестовом языке, а её настроение — пластикой: получается понятный всем синтез жеста и танца.
На голосе как дополнении. Слышащие артисты-дикторы одновременно показывают смысл на жестах и озвучивают его, благодаря чему нюансы доходят и до глухих, и до слышащих зрителей. Тишину передают застывшей позой или сменой света, резкие звуки — внезапным жестом или вспышкой. Так музыка и голос не пропадают — они становятся частью зримого действия.
— А как Вы понимаете, что всё это сложилось и постановка, действительно, удалась?
— Постановка, действительно, удалась, если и глухие, и слышащие зрители легко понимают сюжет, улавливают эмоции и юмор, а слышащие зрители замечают и ценят визуальную выразительность.
— На Ваш взгляд, театр глухих — это отдельный мир со своими правилами или тот же театр, только на другом языке?
— Театр глухих — это и привычный театр с историями, конфликтами и эмоциями, но одновременно — особый мир со своими правилами. Мы не пытаемся сгладить эту двойственность: и создаём спектакли, которые одновременно верны культуре глухих и понятны всему городу.
— Как Ваши артисты получают театральные навыки, и с какими вызовами Вы сталкиваетесь в этой сфере?
— Артисты Санкт-Петербургского театра глухих осваивают профессию разными путями: получают профильное образование, тренируются в творческих коллективах Театра глухих, развивая там пластические способности, учась работать с жестом, осваивая пантомиму и жестовую песню. Также актёры совершенствуют своё мастерство на мастер-классах театральных вузов. С какими трудностями приходится иметь дело? Надо сделать спектакль доступным для обеих аудиторий: и для глухих, и для слышащих. Во втором случае выручают дикторы-актёры. Как и у многих небольших театров, у нас бывают сложности с деньгами. Но мы стараемся всё преодолеть и упорно работаем.
— Любая ли площадка подходит для спектакля на жестовом языке, и что особенно важно в пространстве, чтобы зритель всё увидел и понял?
— Не всякая площадка подходит для спектакля на жестовом языке: главное требование заключается в том, чтобы всё было хорошо видно. Из любого места должны быть видны лицо и руки актёров, поэтому лучше подходят залы с уклоном и неглубокой сценой. Не допускаются колонны, выступы и высокие бортики. Свет должен быть равномерным, не слепящим, без резких теней. Сцена предпочтительна камерная или средняя, поскольку на большой сцене жесты теряют естественность. Не допускаются яркие экраны, прозрачные двери с движением и подобные помехи.
— Может ли зритель, не владеющий жестовым языком, понять Ваши спектакли?
— Да, зритель без знания жестового языка может понять спектакль и нередко понимает даже глубже, чем можно предположить. Всё зависит от выразительности тела актёра и пространства, работы дикторов-актёров, драматургии действия, сценографии, ритма и, конечно, известности сюжета.
— Каковы отношения театра с профессиональным театральным сообществом Петербурга?
— Санкт-Петербургский театр глухих не существует отдельно от театральной жизни города — он шаг за шагом становится её частью. Растёт профессиональное признание: наше пространство ценят не как социальный проект, а как театр со своим выразительным языком. Налаживаются связи: мы участвуем в фестивалях, ездим на гастроли, делаем совместные проекты. Без преград не обходится: нередко Театр глухих по-прежнему воспринимают как в первую очередь инклюзивную инициативу, а не как равноправного творческого партнёра.
Но ситуация меняется. Происходит обмен опытом: Театр глухих привносит в городскую сцену свои находки: особый ритм, визуальную драматургию, новые способы выстраивать смысл без слов; в то же время и мы осваиваем общие театральные практики: режиссёрские приёмы, современные решения в сценографии. Поддержка есть, но она пока не системная: отдельные площадки, фестивали и кураторы охотно сотрудничают и помогают с продвижением, однако до масштабной устойчивой интеграции ещё далеко.
Однако именно партнёрства и публичные показы помогают сместить фокус: когда о спектаклях говорят не из-за «особенности» артистов, а из-за их художественной силы, Театр глухих естественным образом становится полноценной частью петербургской театральной среды.
— Что театр готовит к следующему сезону, и какие планы связаны со следующим десятилетием?
— В наступающем сезоне Санкт-Петербургский театр глухих отметит своё 10-летие: в сентябре 2026 года пройдёт праздничный гала-концерт «Его величество — Театр глухих». Кроме того, мы продолжим выпускать новые спектакли — например, постановки «Любовь безмерная», «В то же время, на том же месте» и проект «Театр на жестовом языке — детям и взрослым». В ближайшие десять лет коллектив хочет прочно закрепиться в петербургском сообществе как профессиональный театр, а не только как инклюзивный проект. Планирует развивать свою площадку и систему подготовки глухих артистов и режиссёров. А ещё — активнее участвовать в городских и федеральных программах и оставаться заметной частью театральной жизни страны, не теряя своего особого стиля.
— Как Вы оцениваете перспективы театра глухих в России? И какое место, на Ваш взгляд, в этом занимает Ваш театр?
— Я считаю, что перспективы Театра глухих в России огромны. Растёт внимание к инклюзии и доступной культуре, расширяется аудитория, которая ценит визуальную выразительность. И Санкт-Петербургский театр глухих играет в решении этих вопросов одну из ключевых ролей. Он не только показывает спектакли, но и занимается обучением, готовит кадры, создаёт стандарты спектаклей, понятных всем. Наш проект становится точкой притяжения для диалога между глухими и слышащими. Это помогает ломать стереотипы и показывать, что инклюзивный проект может быть художественно амбициозным. И хотя проблемы остаются, но именно за счёт таких театров, как петербургский, постепенно меняется отношение к проектам, которые теперь воспринимают как искусство.
Материал подготовлен редакцией портала «Культура Петербурга». Цитирование или копирование возможно только со ссылкой на первоисточник: spbcult.ru
Ваш комментарий
Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии
Авторизоваться