Художнику Илье Репину – 181 год!

«Мастерство такое, что не видать мастерства!» – сказал однажды Лев Толстой об одной из картин Репина. Именно такая особенность отличала работы художника, чья дата со дня рождения отмечается 5 августа.

Галерея образов, созданных Ильёй Ефимовичем Репиным, поражает. Это и масштабные композиции: «Бурлаки на Волге», «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» и т. д. И картины в духе передвижников: «Отказ от исповеди», «Не ждали» и другие. И портретная галерея современников художника: писателей Льва Толстого и Леонида Андреева, актрисы Пелагеи Стрепетовой и композитора Модеста Мусоргского, химика Дмитрия Менделеева и хирурга Николая Пирогова, художника Николая Ге и критика Владимира Стасова.

«Репин – явление поистине огромное, – пишет художник и искусствовед Игорь Грабарь в книге «Репин» (1933) из серии «Жизнь замечательных людей». – Образ Репина являет необычайно пеструю картину противоречивых, взаимоисключающих переживаний, ощущений, мыслей и утверждений, приводивших в недоумение, временами в отчаяние его многочисленных биографов… Ни к кому это не применимо в такой степени, как к Репину – человеку только интуитивных импульсов, наделенному от природы бесконечной, редчайшей личной обаятельностью».

Мастер обладал удивительным талантом – он умел искренне восхищаться людьми. «Феноменальный юноша», – говорил он о пейзажисте Фёдоре Васильеве; «чародей, счастливый радостью победы своего гения» – об Архипе Куинджи, «необыкновенный талант» – о Николае Ге. Репин вообще любил в людях талант, слово «бездарность» было в его устах величайшим ругательством. Об этом пишет Корней Чуковский, знавший художника на протяжении почти четверти века и написавший предисловие к книге мемуаров Репина «Далёкое близкое» (1944). По словам писателя, когда книга готовилась к изданию, у наборщиков не хватало восклицательных знаков, они были чуть не в каждой строке – иногда по три, четыре подряд. А одну из глав книги Илья Ефимович назвал «Мои восторги».

Умение восхищаться чужими талантами сочеталось у Репина, по словам Чуковского, «с величайшей, неестественной скромностью». Художник называл себя «трудолюбивой посредственностью, много натворившей ошибок» и признавался, что в «спорном вопросе о его таланте… сам был в числе не признающих за собой таланта». «Сейчас приезжал ко мне один покупатель, – рассказывал Репин Чуковскому. – Я его отговорил. „Дрянь-картина, не стоит покупать“. Он и уехал…». О своих произведениях художник почти всегда отзывался беспощадно: «Боже мой, какая мерзость, – писал он об одном из ранних этюдов. – Особенно этот язык молнии и эта женщина в центре – вот гадость-то!». А о картине «Пушкин на берегу Черного моря», написанной совместно с Айвазовским, сказал так: «Дивное море написал Айвазовский… И я удостоился намалевать там фигурку».

По убеждению Чуковского, «горькое чувство своего неудачничества, своей неталантливости» было связано у Репина с тем, что каждая картина давалась ему с «надрывным трудом», он менял, перекраивал, переиначивал в ней «каждый вершок», предъявляя к себе невыполнимые требования. Репин «замучивал» себя работой до обморока, каждая картина переписывалась им по 10–12 раз. Мастерская художника была заполнена холстами, и, как писал Чуковский, если на каком-либо из них было, скажем, восемь фигур, то на самом деле их было написано «восемьдесят или восемь раз восемьдесят». А в «Черноморской вольнице», в «Чудотворной иконе», в «Пушкине на экзамене» художник переменил такое множество лиц, что их вполне хватило бы, чтобы заселить губернский город.

Репин признавался, что, когда пишет чей-нибудь портрет, он на короткое время влюбляется в этого человека, испытывает «удесятеренное чувство благожелательности к нему и какой-то особенной, почтительной нежности». Вот как художник рассказывал о своей встрече с Каниным, запечатленным в картине «Бурлаки на Волге»: «Я иду рядом с Каниным, не спуская с него глаз. И всё больше и больше нравится он мне. Я до страсти влюбляюсь во всякую черту его характера и во всякий оттенок его кожи и посконной рубахи. Какая теплота в этом колорите!.. Мне казался он величайшей загадкой, и я так полюбил его». Репин умел восхищаться не только внешними данными натуры, но и характером, «который открывался ему во всей своей сути именно в этот краткий период влюбления». Кстати, когда картина была представлена публике, Репина задела статья в «Отечественных записках», рассматривавшая картину как иллюстрацию к «Парадному подъезду» Некрасова. Репин, по его утверждению, ко времени своей поездки на Волгу еще не читал некрасовской поэмы, и тема «Бурлаков…» возникла у него совершенно независимо. Много лет спустя Репин признавался, что вспоминал Канина, когда перед ним «в посконной, пропотелой насквозь рубахе проходил по борозде с сохой за лошадью Лев Толстой».

Лев Толстой на пашне или в своем кабинете в Ясной Поляне, сочиняющий оперу Михаил Глинка, дирижирующий Антон Рубинштейн – все эти необыкновенные люди занимаются на картинах Репина своим обычным делом. Обыденный, прозаический вид имеют и Афанасий Фет, поразивший Репина своей «некрасивостью и правдой», и «желчный старик» Писемский, и изможденный болезнью Мусоргский… «Понять натуру в ее собственной природе, в собственном характере – вот главная задача художника, решение которой определяет все. Никакой идеализации, никаких поправок, никакой отсебятины!» – писал о творчестве художника искусствовед Николай Машковец в издании 1943 года «И.Е. Репин: краткий очерк жизни и творчества (1844–1930)».

В 1915 году Корней Чуковский отважился познакомить Маяковского с Репиным, который с «огненной ненавистью относился к той группе художников, которую он называл „футурнёй“». Эту встречу Чуковский описал в своей книге «Репин. Горький. Маяковский. Брюсов» (1940). «Очень изящно одетый, в белоснежном отложном воротничке, стариковски красивый и благостный» Репин чинно поздоровался и присоединился к слушателям Маяковского, декламирующего свои стихи. Неожиданно для всех с каждой минутой он «восхищался всё жарче»: «Темперамент, какой темперамент!.. Уж вы на меня не сердитесь, но честное слово, какой же вы, к чертям, футурист!» А увидев шаржи Маяковского, в том числе и на себя, еще настойчивее высказал то же суждение: «Самый матерый реалист». Репин даже предложил Маяковскому написать его портрет – честь, которой удостаивались немногие. Так, он наотрез отказался писать портрет Достоевского, долго уклонялся от работы с Буниным и Розановым… Но портрет Маяковского Репин так и не написал. Приготовил холст у себя в мастерской, выбрал подходящие кисти и краски и все повторял Маяковскому, что хочет запечатлеть его «вдохновенные волосы». В назначенный час Маяковский явился, но… бритым наголо. Репин был безутешен: «Я хотел изобразить Вас народным трибуном, а Вы…»

Хотя картины и портреты давались Репину ценой величайших усилий, рисовать для него было все равно что дышать. И вряд ли, как писал Корней Чуковский, был на земле человек более счастливый, чем Илья, когда быстро-быстро «лепил карандашом на бумаге рельефы человечьего лица. В это время у него в глазах было такое выражение счастья, будто он всю жизнь того лишь и ждал, чтобы воспроизвести именно это лицо».

Когда с возрастом художник почувствовал, что не может держать кисть правой рукой, он начал учиться писать левой, чтобы ни на минуту не отрываться от живописи. А когда от старческой слабости Илья Ефимович уже не мог держать в руках палитру, он при помощи особых ремней повесил ее, как камень, на шею и работал с этим камнем с утра до ночи…

Узнать больше о жизни и творчестве русского живописца, профессора, действительного члена Императорской Академии художеств можно благодаря электронной коллекции Президентской библиотеки «И.Е. Репин (1844–1930)». В коллекцию вошли цифровые копии книг, архивных документов, писем и воспоминаний художника, статей из периодических изданий, посвящённых его жизни и деятельности, а также фотографии начала XX века, открытки и репродукции картин.

Материал подготовлен редакцией портала «Культура Петербурга». Цитирование или копирование возможно только со ссылкой на первоисточник: spbcult.ru