Как команда Эрмитажа делает музей доступным для всех

Инклюзия в Эрмитаже — это результат работы целой команды, которая делает музейное пространство доступным для людей с самыми разными особенностями здоровья. Как именно выстраивается этот процесс, кто отвечает за экскурсии на жестовом языке и как музей взаимодействует с партнёрами, порталу «Культура Петербурга» рассказали специалисты музея — команда инклюзивных программ: Дарья Нелюбина и Мария Сеначина (менеджеры Отдела межмузейных коммуникаций), а также Варвара Маркевич (менеджер Службы развития).

– В Эрмитаже уже несколько лет развиваются инклюзивные программы: проходят и тактильные выставки, и экскурсии на жестовом языке. Расскажите, пожалуйста, чем именно в этой работе занимаетесь вы? Как устроен рабочий процесс?

Я курирую в Эрмитаже инклюзивное направление. Стараюсь контролировать все основные организационные вопросы, связанные с экскурсиями, мероприятиями, проектами и т.д.

Моя работа во многом связующая: я организую экскурсии на РЖЯ (русском жестовом языке), взаимодействую с методистами музея и глухими экскурсоводами, занимаюсь расписанием и документами, работаю с организациями, объединяющими людей с инвалидностью, отвечаю на вопросы посетителей. Кроме того, веду социальные сети инклюзивных программ и участвую в создании различных вспомогательных материалов.

Я веду партнёрские проекты социальной направленности, что предполагает активное взаимодействие с некоммерческими организациями и благотворителями, планирование совместных проектов, фандрайзинг, достижение целевых показателей по грантам и целевым пожертвованиям.

– Как Эрмитаж пришёл к мысли о том, что музею стоит заняться инклюзией?

Для Эрмитажа инклюзия – не внезапное указание «сверху», а осознанный выбор. Этим направлением музей занимается более 30 лет. Запросы в первую очередь поступали от детских коррекционных учебных заведений. С 1990 года Эрмитаж ведёт систематическую работу с детьми с ОВЗ (ограниченными возможностями здоровья): незрячими и слабовидящими, глухими и слабослышащими, посетителями с заболеваниями опорно-двигательного аппарата, детьми с ментальными нарушениями разной степени. Тогда же, в 1990-е годы, в Эрмитаж стали приходить и группы детей с расстройствами аутистического спектра (РАС).

– Когда вы говорите об инклюзии, что именно вкладываете в это понятие? Бывало ли так, что вам приходилось объяснять коллегам или партнёрам разницу между инклюзией, доступной средой и благотворительностью?

Когда вы говорите об инклюзии, что именно вкладываете в это понятие? Бывало ли так, что вам приходилось объяснять коллегам или партнёрам разницу между инклюзией, доступной средой и благотворительностью?

Для меня инклюзия – это свобода и возможность самостоятельно принимать решения, не сталкиваясь постоянно с необходимостью оправдываться, доказывать свою значимость или равенство с другими. В обществе не должно быть «основных» и «второстепенных» людей – все занимают равное место. Инклюзия шире – это ещё и изменение общественной нормы. Мне важно, чтобы человек с инвалидностью мог участвовать в тех же мероприятиях, что и остальные, а музей изначально учитывал разные аудитории.

Для меня инклюзия – это, прежде всего, драйвер развития, некий инкубатор будущего. Поясню свою мысль: когда, казалось бы, несовместимые по целевым установкам, методам работы, понятийному аппарату стороны – музей, креативные индустрии, бизнес, некоммерческий сектор и люди с самыми разными особенностями здоровья, ментального развития, социального статуса – учатся находить взаимопонимание, общие интересы и возможности для сотрудничества, это всегда связано с формированием новых идей для развития культуры и технологий, а в конечном итоге – для общества в целом.

— Как менялось ваше отношение к инклюзии за время работы в Эрмитаже? Были ли встречи или ситуации, которые заставили пересмотреть взгляды?

В самом начале пути моё отношение к инклюзии ограничивалось пониманием необходимости физической доступности площадки. Сейчас я воспринимаю инклюзию как процесс, связанный с идеями, различными форматами, привлечением большого количества участников. Это направление начинается там, где мы думаем не только о том, как человек попадёт в музей, но и о том, что он здесь увидит, как сможет взаимодействовать с экспозицией.

Моё отношение к инклюзии постоянно менялось. Сначала кажется, что ты уже сделала практически всё, и музей полностью доступен. Потом проходишь обучение, узнаёшь что-то новое и понимаешь, насколько твоя деятельность далека от идеала. Я бы сравнила эту работу с лестницей со сломанными ступеньками: бывают провалы, когда теряешь веру в значимость своей работы, а бывают моменты, когда хочется сделать всё и сразу. Главное — не отрываться от реального мира и учитывать его нюансы.  Однажды я поднималась по лестнице с незрячим экскурсоводом, и после он сказал, что всё это время играла музыка. Я её совершенно не заметила, потому что была сосредоточена на визуальном восприятии. Тогда я особенно ясно поняла, насколько по-разному мы можем воспринимать одно и то же пространство. Сейчас я думаю, что музей должен дать человеку возможность познакомиться с историей, но не обязан диктовать единственный способ её восприятия.

– Чтобы было понятнее, как ваши принципы воплощаются на практике, можете ли вы привести пример проекта, где они реализовались наиболее полно: с чего всё началось, какие неожиданности возникли и с чем было труднее всего справиться?

Комплексный подход начал вырабатываться с первого инклюзивного фестиваля «Искусство в ощущениях» в 2022 году. Мы старались адаптировать форматы для разных групп посетителей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ): от незрячих до детей с аутизмом и нарушениями слуха. Самым трудным этапом стала внутренняя трансформация музея: преодоление жёстких правил «не трогать», обеспечение внутримузейной координации и этическая подготовка сотрудников первой линии (службы безопасности, смотрителей, сотрудников гардероба, администраторов), а также волонтёров.

– Как за эти годы изменился подход в музее к планированию мероприятий и выставок? Стала ли доступность закладываться в саму концепцию проекта с самого начала, а не добавляться как отдельный этап?

Для нас работа с выставками сейчас является одной из ключевых областей развития. Здесь нет готовых рецептов. Но полагаем, что судить о результатах можно будет уже в этом сезоне.

– По вашему мнению, чему нужно учиться музейному специалисту, чтобы работать в инклюзивной среде? Есть ли в Эрмитаже обучение для сотрудников по этой теме, и если да — как оно устроено и кто его проходит?

Музейному сотруднику, занимающемуся развитием инклюзии в музее, в первую очередь нужно обучиться общим принципам и критериям взаимодействия с людьми с инвалидностью, а это: слабовидящие и незрячие, слабослышащие и глухие, посетители с нарушениями опорно-двигательного аппарата и посетители с ментальными особенностями. По возможности повышать свою квалификацию. Мы стараемся перед большими инклюзивными мероприятиями проводить тренинги по взаимодействию с посетителями с инвалидностью для сотрудников первой линии. При необходимости привлекаем специалистов по определённой нозологии и/или специалистов с инвалидностью. Наряду со множеством специальных навыков, которыми должен овладеть специалист по музейной инклюзии, всё-таки главное – это открытость к восприятию нового, готовность к развитию, настрой на эмпатию и желание понять другого.

– Состоите ли вы в профессиональном сообществе специалистов по инклюзии? Обмениваетесь ли опытом с коллегами из других музеев, и как этот обмен помогает в работе?

Я взаимодействую с коллегами и профессиональным сообществом через рабочие контакты, социальные сети и сотрудничество с организациями людей с инвалидностью. Такой обмен важен прежде всего потому, что позволяет не замыкаться внутри собственного музейного опыта и видеть, какие решения помогают достигать цели другим.

В целом, Эрмитаж не только участвует в официальных межмузейных мероприятиях, но и находится в постоянном взаимодействии с коллегами. Мы открыты к новым контактам, всегда готовы делиться своими наработками и сами стараемся узнавать новости коллег, изучать лучшие практики и примерять на себя новые методики, организационные и технические решения. Конечно, с учётом собственной специфики. Кстати, в этом году мы завершили работу в рамках 9-месячной наставнической программы «Эрмитаж для всех без исключения» при поддержке благотворительного фонда «Свет». В рамках проекта музеи всей страны получили возможность изучить наш опыт непосредственно в залах Эрмитажа. Программа началась семинаром с насыщенной 5-дневной программой и завершилась конференцией «Информационная доступность: как и с кем говорит музей».

– Мы подробно поговорили о вашем пути. Давайте теперь посмотрим на результат глазами обычного посетителя. Что изменилось в работе с гостями и в пространстве музея за годы развития инклюзии?

Ответ будет весьма нагляден, если прийти в залы искусства античного мира. Теперь здесь есть возможность прикоснуться к шедеврам прошлого – увеличенной копии знаменитой камеи Гонзага, Гераклу, побеждающему Немейского льва, детально изучить разные формы античных сосудов. А академические описания залов сопровождаются экспликациями на ясном языке, которыми активно пользуются не только нейроотличные посетители, но и дети, да и многие взрослые тоже.

– А что нужно знать человеку с инвалидностью, который хочет посетить Эрмитаж — самостоятельно или с близкими? Как подготовиться к визиту, куда обратиться и что учесть заранее? И если у человека есть идея или предложение для музея — как и куда его направить?

В первую очередь мы рекомендуем посетить раздел на нашем сайте «Доступный Эрмитаж». Там можно ознакомиться с базовой информацией о доступности музея; этот раздел разработан совместно со специалистами с инвалидностью в области IT-технологий. Если информации недостаточно, у нас есть социальные сети «Доступный Эрмитаж» в ВК и телеграме. Туда же можно обратиться по всем вопросам, предложениям и замечаниям, или написать нам на официальную почту inclusion@hermitage.ru.

– Давайте заглянем во внутреннюю кухню вашей работы. Инклюзивные программы Эрмитажа сегодня — это отдельные направления, которые развиваются параллельно, или они уже работают как единое целое? Что именно связывает эти направления в вашей повседневной работе?

Мы постарались собрать команду, так называемую рабочую группу, из сотрудников музея: тех, кто уже занимался этим направлением раньше, и тех, кто выразил желание заниматься. Дополнительно подключили технические службы и безопасность. Определили цели, задачи, собрали все направления и продолжили работать как единый организм, стараясь не упускать детали.

– В Эрмитаж одновременно приходят люди с самыми разными особенностями, и учесть нужно всех сразу. Как вы совмещаете работу с людьми, у которых принципиально разные потребности — например, человек на коляске и человек с ментальными особенностями?

Мы стараемся учитывать особенности каждого человека. Например, если посетитель с ментальными особенностями прибыл на коляске, то я посоветую ему направиться в залы Античного мира. Они расположены на первом этаже Большого Эрмитажа, имеют специальный отдельный вход и позволяют безбарьерный осмотр выставки. И самое главное – на тумбах при входе в залы размещены таблички с описанием основных экспонатов на ясном языке, то есть с упрощёнными формулировками.

– Перед музеем время от времени встаёт выбор: интегрировать инклюзивные форматы в общие программы или проводить их отдельно. Сталкивались ли вы с этим выбором на практике, и если да — как принимали решение, и бывало ли, что результат оказывался неожиданным?

Мы стараемся интегрировать инклюзивные форматы в общие программы, насколько это возможно, и там, где это логично. Например, тактильные копии на постоянной экспозиции, лекции с переводом на РЖЯ и демонстрация ароматов пользуются спросом среди обычных (нейротипичных и зрячих) посетителей. Если же формат требует особенных условий (ограниченное число участников, особая подготовка среды), он становится отдельным событием.  Мы не считаем, что эти подходы противоречат друг другу. Напротив, специальные программы часто становятся источниками идей для общедоступных форматов работы. И наоборот, программы, которые оказались широко востребованы разными группами посетителей, мы стараемся потом более плотно адаптировать для самых разных групп.

– Эрмитаж расположен в исторических зданиях, которые нельзя перестраивать. Как музей совмещает сохранение памятника с созданием доступной среды, и что, увы, изменить невозможно?

С одной стороны, основные здания музея имеют необходимые технические средства для перемещения, но есть другие обособленные объекты, где нет и, скорее всего, не появится полноценной безбарьерной среды (такие как Зимний дворец Петра I). Здесь можно переходить на цифровые форматы, такие как виртуальный визит в музей.

– С одной стороны, основные здания музея имеют необходимые технические средства для перемещения, но есть другие обособленные объекты, где нет и, скорее всего, не появится полноценной безбарьерной среды (такие как Зимний дворец Петра I). Здесь можно переходить на цифровые форматы, такие как виртуальный визит в музей.

Для нас принципиально важно не считать музей единственным экспертом, который может решить, насколько его программа действительно инклюзивна. Мы можем придумать решение внутри рабочей группы, но затем обязательно обращаемся к организации людей с инвалидностью или конкретному специалисту и показываем наши проекты. Именно на этом этапе нас могут скорректировать. Нам кажется, это важная часть работы: не просто сделать что-то для людей с инвалидностью, а разработать решение вместе с теми, кто будет им пользоваться. Кроме того, мы стараемся на постоянной основе использовать обратную связь от посетителей. Мы не только следим за отзывами о нас в социальных сетях, внимательно относимся к обращениям, которые поступают в музей, но и сами организуем опросы по итогам различных мероприятий – фестивалей, лекций, творческих встреч. А в 2025 году нами было выполнено масштабное исследование целевой аудитории, в ходе которого состоялось несколько десятков глубинных интервью с представителями разных групп людей с инвалидностью.

– Развеивать сомнения — это одно. А как вы приходите к выводу, что инклюзивный проект получился по-настоящему полезным для людей, а не просто правильным на бумаге? На что смотрите — на техническое соответствие стандартам, на обратную связь от посетителей, на посещаемость или на что-то ещё?

Для меня формального соответствия стандартам недостаточно. Музей может считать своё решение удачным, но это ещё не значит, что оно действительно удобно и полезно посетителю. А значит, одним из главных критериев остаётся обратная связь от самих людей с инвалидностью и профильных организаций. При этом мне важно помнить о границах собственной экспертизы: мы можем быть специалистами по музею, но не можем за другого человека решить, насколько хорошо удовлетворили его потребности.

– Инклюзивная работа требует ресурсов. Как выстраивается поддержка инклюзивных программ в Эрмитаже?

Большая часть того, что мы делаем в сфере инклюзии, – это вклад наших партнёров. Это и благотворители, которым мы безмерно благодарны за их финансовую и моральную поддержку. Именно такие проекты позволяют расширять доступное пространство музея, запускать новые практики, экспериментировать с новыми форматами работы. Отдельно хотелось бы сказать о наших партнёрах из некоммерческого сектора, которые оказывают нам организационную, методическую и информационную поддержку. Мы всегда можем обратиться за консультациями по самым разным вопросам, связанным с особенностями работы с людьми с инвалидностью и социально незащищёнными группами.

– Какие планы у Эрмитажа в сфере инклюзии на ближайшие годы? Что из этого уже в работе, а что пока только в идеях?

Планов много, у нас есть многосторонний стратегический подход по развитию инклюзии в Эрмитаже. Из ближайших планов – организовать и провести осенью фестиваль «Искусство в ощущениях» в Зимнем дворце Петра I. Для нас это ещё один вызов, поскольку данное музейное пространство имеет свою специфику. Физическая доступность там ограничена, но мы постараемся максимально адаптировать наши программы под потребности всех посетителей.

Благодарим пресс-службу Государственного Эрмитажа (Дарью Ярославлеву) за неоценимую помощь при работе над материалом. 

Материал подготовлен редакцией портала «Культура Петербурга». Цитирование или копирование возможно только со ссылкой на первоисточник: spbcult.ru