Опубликовано: 24 июня 2026 года
— Давайте начнем с азов. Для многих инклюзия в искусстве — это всё еще территория стереотипов. Когда на сцену выходят люди с инвалидностью и без, зритель часто не знает, как реагировать: это спорт, реабилитация или уже чистое искусство? И где для Вас проходит этическая грань, чтобы выступление не вызывало у зала чувства жалости, не превращалось в экзотику, а воспринималось как искусство?
— Такой вопрос сразу бьет в яблочко эстетической стороны вопроса инклюзивного танца. Я бы сказал, что инклюзивный танец — это не просто искусство, но прежде всего творчество, то есть способность и право каждого человека танцевать просто потому, что это даёт возможность самовыражения, самореализации, много общения и радости. А также это способ социализации и социальной адаптации для людей с ограниченными возможностями здоровья. Ведь если Вы захотите, например, позаниматься сальсой или бачатой, не обязательно будете готовиться к выступлению в Мариинском театре, достаточно просто прикоснуться к этому виду танца и пережить опыт движения под музыку с партнёром, период обучения чему-то новому, волнующие моменты импровизации или выступления перед зрителями. Так же и здесь. На базовом уровне — это просто опыт творческой деятельности.
Однако вопрос эстетики, действительно, очень важный. И он возникает в тот момент, когда мы начинаем говорить о хореографии и технике исполнения, интересной зрителю. Инклюзивным танцем занимаются люди с различными видами нарушений. Появление человека на инвалидной коляске или с синдромом Дауна на сцене может вызвать у зрителей шок и бурю очень смешанных чувств, от неприятия до восторга. Вектор чувств часто зависит от особенностей восприятия самого гостя, который часто относится к человеку с инвалидностью как к «сломанному», «неспособному» к танцу, как к тому, кого нужно только жалеть.
Эта ситуация меняется, если хореографу в инклюзивном танце удается преодолеть эти стереотипы. И именно в том, как это делается, и заключается искусство инклюзивной хореографии. Наши артисты часто обладают минимальными средствами художественного выражения, их сложно обучать, поэтому мы не можем конкурировать с нормотипичными танцорами в привычной технике, не можем похвастаться аналогичной сложностью движений. Ценность инклюзивного танца в художественной идее и смысле, вложенном в процесс, в той искренности, которую наши особые артисты привносят на сцену. Это не означает, что мы отрицаем привычные эстетические рамки, скорее эти рамки дополняются новым языком танцевального самовыражения. И этот «новый язык» в сочетании с привычными эстетическими рамками даёт на удивление интересное звучание. Как будто за внешней формой (техникой и хореографией) выступает внутреннее содержание, личные истории артистов, их стремление жить и иметь возможность демонстрировать себя на сцене и в жизни.
Инклюзивная хореография требует очень высокой чуткости и эмпатии в работе с особыми артистами, высокого доверия, глубокого погружения в особенности восприятия и телесного движения людей с особыми потребностями, и именно из этой основы возможно рождение по-настоящему интересного инклюзивного танца. Выступления, важного не просто для «инвалидной» среды, но и несущего трансформирующий эффект и культурологический смысл, интересный всему обществу.
— Ваш девиз: «В жизни — разные, в танце — равные». Звучит красиво, но как это работает на практике? Как найти общий язык в паре или коллективе, чтобы не было деления на «ведущего» и «ведомого»?
— Ведущий и ведомый обязательно должны быть в танце. Но инклюзия рождается тогда, когда роли «ведущего» и «ведомого» меняются. Мы привыкли, что человек без инвалидности помогает человеку с инвалидностью, как бы «сильный» помогает «слабому». На самом деле это иллюзия. Человек с двумя ногами и руками не обязательно сильнее человека без ног. В чём-то — да, например, может помочь завести коляску на пригорок. Но в других вопросах человек без двух ног может оказаться сильнее того, кто на ногах, и тоже может оказать помощь: советом, добрым словом, знаниями, креативностью, да и много чем. Каждый раз это взаимодействия уникальны. И танец помогает разным людям сближаться на уровне межличностного общения, а там уже не важно, кто «инвалид», а кто — нет, значение имеет лишь, какие мы, в чём наши сильные стороны и где наши уязвимости. Для меня высший уровень инклюзии — это когда партнёры открыты не только своими сильными сторонами, но и слабостями. И в этих аспектах помогают друг другу. В инклюзивном танце высший пилотаж, когда ведущим в паре является не танцующий волонтёр, а танцор с инвалидностью, или когда между танцорами происходит такой диалог, который наиболее полно раскрывает их обоих, и тогда зритель забывает о том, что на сцене у кого-то есть инвалидность, настолько происходящее его завораживает.
— Расскажите, кто участвует в инклюзивном танце? С какими видами нарушений танцоры: опорно-двигательными, интеллектуальными, сенсорными? Это всегда смешанные группы, где есть и люди с инвалидностью, и без, или бывают и моно-составы?
— Да, в нашем движении участвуют люди со всеми видами нарушений, в том числе с тяжёлыми и множественными, то есть имеющие очень сильные ограничения, иногда даже не способные себя обслуживать. И возраст у танцоров разный: от детей с ОВЗ в возрасте 3+ до людей 90+. Иногда коллективы формируются по нозологическим группам, например, для детей с синдромом Дауна, для глухих и слабослышащих или для незрячих, но есть и смешанные группы, где есть и ребята с РАС, и с ДЦП, и с общими заболеваниями, психическими расстройствами, то есть те, кто пришёл заниматься, проявил интерес. Мы сторонники именно интеграционного подхода, когда танцем может заниматься человек с любыми видами нарушений, и педагог-хореограф готов принять любого и работать с ними в составе смешанной группы.
— Мне как обывателю всегда казалось, что танец — это жёсткая дисциплина, где нужно точно повторять движения за хореографом. Но что делать, если ребенок или взрослый физически не может это сделать? Как рождается хореография в группе, где у всех абсолютно разные стартовые возможности, а у многих — тяжёлые физиологические нарушения? Бывает ли, что кто-то не смог научиться танцевать?
— Да, это обычный стереотип о «жёсткой дисциплине», который присутствует в нашей культуре. И связан он в первую очередь с балетным искусством, которое представлено в нашей стране на высочайшем уровне. Конечно, балет как профессиональное искусство — это чёткая дисциплина. Но мы в инклюзивной хореографии говорим, прежде всего, о танце как о радости движения, доступном для каждого вне зависимости от ограничений. И если этой радости нет, то теряется и первичный смысл танца. Зачем? И смысл «жёсткой дисциплины» в танце совсем теряется в работе с людьми с ограниченными возможностями здоровья, которые и так испытывают больше трудностей, связанных с болезнью, ограничениями и социальной изоляцией. И суровой дисциплиной у нас ничего не добиться, так как нет способов привезти наших артистов к привычной эстетической системе исполнения.
Но как только мы меняем фокус зрения с танца как профессиональной деятельности на танец как на пространство творческой реализации, то всё меняется. В работе с людьми с инвалидностью мы используем множество игровых и коммуникативных методик, которые создают безопасное психологическое пространство, раскрывают индивидуальность каждого, знакомят с возможностями и ограничениями участников, а с помощью танцевальной импровизации не только развиваем ребят, но и создаем паттерны для хореографических постановок. Есть место и традиционным методам обучения танцу: изучению техники, постановкам. Но это всё делается не в ущерб безопасности и психологическому комфорту артистов. Хореография и техника исполнения усиливают ценность и смысл проводимой работы, задают эстетические рамки, при этом являются важным этапом, а не базой. Урок по инклюзивному танцу выглядит часто как игровая динамичная смена десятков упражнений, во время которых танцоры активно двигаются, концентрируют внимание, общаются, это не похоже на привычные занятия в нормотипичных танцевальных группах, изучающих в основном технику или хореографию. И у нас тоже есть «дисциплина», но она не палочная, а органичная, которая отвечает темпам и особенностям восприятия людей с особыми потребностями, воодушевляет их и дарит праздник на каждом занятии. При таком подходе не может быть такого человека, у которого не получилось бы танцевать, потому что у нас танцевать так же просто, как дышать. Любой желающий может это сделать. И со временем у тех, кто с нами долго «дышит-танцует», свои плоды дают и занятия техникой танца.
— Инклюзивный танец охватывает совершенно разные стили: от классического балета до хип-хопа. Как из этих разных возможностей и стилей складывается номер, который выглядит цельным произведением?
— Очень просто. В одной хореографической постановке не смешиваются разные стили, то есть если хореография делается в стиле хип-хопа, то значит там используется именно техника и лексика этого направления, если народный танец — народная, в современном танце — contemporary и т. д. Но часто коллективы пробуют работу в разных направлениях и стилях. Наиболее распространенные из них: эстрадный, народный, современный, бальный, уличный танец. И использование разных направлений и стилей обогащает развитие и всего коллектива, и каждого танцора.
— Теперь давайте поговорим о самом фестивале «Инклюзив Дэнс». Что это за проект, как он появился, кто стоит за его созданием? Фестивалю уже больше десяти лет, и за это время он превратился в огромное международное движение. Как менялся сам фестиваль по мере того, как росло число участников?
— «Инклюзив Дэнс» родился в 2012 году в Москве в рамках деятельности Автономной некоммерческой организации «Центр социокультурной анимации «Одухотворение», которой я являюсь основателем и директором вот уже 24 года. Причиной рождения фестиваля стал глубокий кризис нашей деятельности, когда мы столкнулись с тем, что наш маленький танцевальный коллектив для людей с инвалидностью никому не интересен и не нужен; выступать нашему коллективу было негде, потому что людей с физическими ограничениями на сцене видеть не хотели; интересных событий мало, и подчас они делались без любви и уважения к участникам с инвалидностью и с низкими эстетическими требованиями.
Мы тогда осознали, что хотим в корне изменить эту ситуацию. И решить проблему может крупный международный фестиваль. Он даст известность этому направлению, привлечет профессионалов и покажет возможные эстетические рамки обществу и самим коллективам. В декабре 2013 года мы провели первый Международный благотворительный танцевальный фестиваль «Инклюзив Дэнс» в Москве, в Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко. Результат нас потряс. И с тех пор «Инклюзив Дэнс» стал внутренним культурным кодом нашей деятельности. За прошедшие 14 лет нам удалось пройти огромный путь. Сейчас в нашем движении участвует более 1000 коллективов из 80 регионов России и 36 стран мира. За спиной множество фестивалей в разных городах России и за рубежом, проведение Inclusive Dance World Vision в 2020 году с участием 29 стран и гала-представления юбилейного десятого фестиваля «Инклюзив Дэнс» в «Крокус Сити Холле» в 2022 году. Увеличение количества коллективов происходило постепенно, в том числе благодаря нашей образовательной деятельности. Впрочем, наше развитие продолжается, происходит медленное развитие нашей деятельности и международного движения. В некотором смысле мы все ещё в начале пути.
— А если говорить конкретно о Вас: каковы Ваши обязанности в проекте, что входит в Ваши задачи? Какую роль играете в команде фестиваля?
— Я являюсь двигателем этого процесса, визионером. Я направляю движение, понимаю перспективы развития, выстраиваю экосистему, создаю методологию, веду обучение, также принимаю активное участие в организации фестивалей и реализации отдельных проектов.
— Фестиваль — это ведь ещё и конкурс. И тут возникает парадокс: как вообще можно сравнивать и оценивать коллективы, которые находятся в совершенно разных физических условиях? На что в первую очередь смотрит жюри?
— Да, это один из самых распространенных вопросов, которые нам задают. Можно ли вообще в инклюзии допускать сравнение? И если да, то где чёткие критерии, как эту оценку делать?
Хочу напомнить, что в основе любого конкурса лежит оценка. Она встроена в саму ткань нашего общества, во все сферы его жизни, начиная с семьи и завершая искусством или спортом. Исключить «оценку», «оценочное мышление» из нашей жизни невозможно, мы все, люди с инвалидностью и без, будем сталкиваться с ней в повседневности десятки и сотни раз на дню. Если мы понимаем это, тогда взгляд на конкурс меняется. Творческое состязание в нашем случае — не приговор, а веха в развитии, мероприятие, на котором участник получает обратную связь, «оценку», которая стимулирует к развитию. «Победа» и «поражение» дают стимул, при этом «поражение» иногда даже даёт больше. В нашем случае — это подготовка человека с инвалидностью к самостоятельной жизни в обществе, в котором оценка присутствует везде, даже если люди не произносят это слово.
Теперь о критериях: инклюзивная хореография оценивается по четырём критериям: хореография, исполнительское мастерство, имидж, инклюзивность. В этом виде конкурса танцевальные номера не сравниваются между собой непосредственно, даже если находятся в одной номинации, а артисты выступают друг за другом. Члены жюри ставят баллы по каждому критерию, опираясь на качество, соответствие требованиям искусства, не делая скидки на «особость», «эксклюзивность», но учитывая стартовые возможности танцоров. Ведь, например, у коллектива с участниками с нарушениями слуха и у коллектива с танцорами с РАС могут быть очень разные возможности. И в этом случае шкалы членов жюри являются динамическими. Важно не только то, как коллектив соответствует привычным представлениям об искусстве, но и как команда реализовала свой собственный потенциал, как выросла в сравнении с собой год, месяц назад.
Большую роль играет критерий «инклюзивность», который включает в себя формальный признак: факт наличия в постановке людей с инвалидностью и без. Члены жюри видят, как технически, эмоционально, актёрски взаимодействуют танцоры в постановке, как реализованы возможности каждого участника, как задачи социального развития решаются с помощью выступления и многое другое: пространство качественных критериев огромно, и оно продолжает осмысляться. Члены жюри дают экспертные оценки каждому танцевальному номеру, учитывая большое количество экспертов, субъективность оценок сглаживается, а затем включаются математические методы — и мы получаем итоговые результаты конкурса.
Говоря об инклюзивности, важно подчеркнуть, что постановка хореографического номера не является самоцелью. Наш любимый слоган: «Я танцую, чтобы жить!»
— Как выглядит путь команды к фестивалю: кандидаты приходят с уже готовыми номерами, или для многих подготовка к проекту становится школой и новым этапом обучения?
— Для многих этот путь выглядит так: первая проба хореографической постановки — участие в нашем ежегодном онлайн-конкурсе. Потом приход к нам на обучение или приезд на очный фестиваль. Затем часто — пересмотр подходов и ещё более серьёзное обучение. И после, в течение многих лет, — рост коллектива в разных направлениях: в хореографии и в области социальной адаптации. Кроме того, меняется педагогический процесс, происходит расширение целевых групп и увеличение их количества, команды становятся сильнее, растут их ресурсные базы и известность.
Со многими коллективами у нас устанавливаются очень тёплые отношения. Участники ждут приезда на наши фестивали и долго к ним тренируются, а мы ожидаем танцоров и долго готовим всё лучшее, что у нас есть, к их появлению. Когда происходит наша встреча, то это часто — взрыв эмоций. Фестивали оставляют неизгладимое впечатление и дают коллективам мотивацию на весь год.
— Поддерживаете ли Вы тех, кто не занял призовые места, чтобы соревнование не убило саму радость от танца? Ведь это не просто соревнования, но и реабилитация.
— Да, в основе движения лежит не конкурс, а систематические занятия в коллективе, еженедельные тренировки в течение многих лет, а в основе систематических уроков — радость движения, умноженная на методологию инклюзивного танца и танцевальной реабилитации. Наша задача как организаторов конкурса — создать безопасное пространство, в котором каждому участнику находиться комфортно. При этом конкурсная оценка является только лишь одним из аспектов этого пространства. Но далеко не главным критерием приезда к нам. У нас вообще множество неконкурсных форматов есть: показы инклюзивных пластических спектаклей, инклюзивные балы, концерты, перформансы и др. И, конечно же, Вы правы, важным мерилом является то, как меняются люди с инвалидностью в повседневной жизни благодаря танцам. И это замечают и сами педагоги, и родители ребят.
— Что для Вас является мерилом того, что фестиваль в этом году действительно «состоялся»?
— Мы проводим сейчас не один фестиваль, а целую серию. Например, в первой половине 2026 года состоялось целых пять фестивалей «Инклюзив Дэнс» — в Санкт-Петербурге, Калуге, Новой Москве, Сочи и Перми. И в рамках всех проектов, и в каждом отдельном решается десятки задач. Одним из важнейших результатов является рост количества инклюзивных танцевальных коллективов в стране, скачок качества инклюзивной хореографии, а улучшение жизни ребят. Одновременно становится больше обученных специалистов, которые начинают работать в этой сфере. Радуют полученные ими результаты.
Если говорить, например, о фестивале «Инклюзив Дэнс», который в 2027 году пройдёт уже четвертый раз в Санкт-Петербурге, то для нас важно увеличение количества коллективов-участников, появление свежих форматов и подключение новых региональных партнеров, усиление внимания со стороны общества и бизнеса к этому направлению не просто как к творческой деятельности, но и как к области социально-культурной реабилитации и инклюзивному искусству. Фестиваль в Северной столице в 2026 году привлек в два раза больше участников по сравнению с 2025-м. Это означает, что наш проект получился, и мы ждём двукратного роста и в 2027-м.
— А если говорить о результатах фестиваля в более широком смысле: какой резонанс он вызывает? Сколько зрителей привлекает, какой имеет охват? Рождаются ли после мероприятия новые проекты и коллаборации? Какой вклад проект вносит в развитие инклюзивного танца в стране?
— Фестиваль значим прежде всего для людей с инвалидностью и их близких родственников. Надо сказать честно, что для людей, не сталкивающихся близко с темой инвалидности, это болезненное направление, от которого хочется отвернуться. Но при этом нельзя забывать, что только по официальной статистике в России проживает 11 млн. человек с инвалидностью, а если добавить к этой цифре их родственников — это потенциально огромная аудитория. Да, мы сталкиваемся с трудностями привлечения зрителей на фестивали, но связано это больше с недостатком информационных партнеров, готовых рассказывать о наших мероприятиях интересно, не из серии «пожалейте их бедненьких», а с позиции трансформационного потенциала этой темы для общества. Мы всегда радуемся, когда нами интересуются СМИ. И сами активно приглашаем зрителей и прессу на наши события. Также на каждом фестивале организуем онлайн-трансляцию в сообществе «Инклюзив Дэнс» в ВК, которую может посмотреть человек из любой точки мира. Сейчас в нашем движении участвует более десяти тысяч танцоров с инвалидностью и без. Моя мечта, чтобы таких людей были сотни тысяч, а может, миллионы. И это отчасти будет возможно, в том числе, благодаря фестивалям, которые являются лучшей рекламой и лучшими трансляторами наших ценностей в обществе.
— Если отойти от красивых слов про социализацию и интеграцию, что танец даёт человеку на бытовом, человеческом уровне? Какие конкретные результаты приносят инклюзивный танец и танцевальная реабилитация? Вы видите, как меняются сами ребята после того, как они по-настоящему втягиваются в этот процесс?
— Первое, что даёт танец в социальном смысле — это ощущение, что ты не один, что ты важен, причастен к сообществу, признан, проявлен, что ты СУЩЕСТВУЕШЬ. Второе, танец даёт первичную радость жизни: двигаться, общаться, учиться, иметь желания и цели. Третье, танец — это практика, которая требует активного участия всех систем человеческого организма (физических, психоэмоциональных, духовных), формирует нейронные связи благодаря сложной координации, необходимости запоминать движения и координировать с партнерами, что в итоге повышает степень самостоятельности и жизненной устойчивости участника. Конкретные результаты очень многообразны для людей с инвалидностью: кто-то может теперь сам донести тарелку до обеденного стола, кто-то самостоятельно добраться от дома до места занятий, кто-то заговорить после инсульта, кто-то — составить план своего дня, а кто-то… создать семью, стать счастливой мамой или отцом, найти хорошую работу, сделать карьеру, в конце концов, стать известной личностью и мотиватором для сотен тысяч людей.
— В такие проекты, где есть участник с инвалидностью, часто вовлекается вся его семья. Как участие в танцах меняет жизнь близких людей?
— Жизнь семьи меняется кардинально. Ребёнок перестает быть объектом помощи, семья смотрит на него другими глазами, видит его способности и таланты, начинает гордиться. А если мама ещё и сама участвует в проекте как танцующий волонтёр, то она находит в процессе отдых и разрядку, а в партнерстве с сыном или дочерью, или с кем-то другим, лучше понимает себя и ребёнка. Научные исследования показывают, что жизнь таких семей гармонизируется, отношения улучшаются.
— Кем являются люди, работающие на фестивале, это педагоги, дефектологи, волонтеры? Как их найти, как обучить работе в такой непростой сфере, и как команде не выгореть при крайне эмоционально затратной деятельности?
— У нас нет рецепта, как определить таких людей с первого взгляда. Кого-то привлекает наша деятельность, а кого-то волнуют проблемы инвалидов, кто-то занимается темой волонтёрства, а кто-то — профессиональный танцор. Это люди разных профессий (хореографы, педагоги, психологи, дефектологи, специалисты ЛФК, культорганизаторы, специалисты социальной работы, даже музыкальные работники), а иногда и люди технических профессий (инженеры, математики и др.), которых жизнь связала с танцем. Очень часто это родители людей с инвалидностью, которые стали специалистами в разных областях. Стремясь помочь своим детям, теперь они поддерживают многих других. Некоторые руководят инклюзивными танцевальными коллективами. У каждого свой, сложный путь в нашей профессии. А задача фестиваля — вовремя заинтересовать, научить, помочь, поддержать и дать чувство уверенности, что ты не один, и то, что ты делаешь, действительно ценно и нужно… чтобы участникам не было так же тяжело и больно, как мне в 2012-м, когда я осознал, что, занимаясь таким важным делом, никому на самом деле не нужен.
— Со стороны зритель видит свет, улыбки, праздник. Но Вам известно закулисье с его напряжением, промахами, нерешенными задачами. С какими неочевидными и эмоциональными, и организационными вызовами сталкивается команда? Как Вы заботитесь о том, чтобы танцорам было комфортно и безопасно в фестивальные дни? Бывает ли даже при очевидном успехе чувство, что всё можно было сделать ещё лучше?
— Да, мы чувствуем эмоциональные провалы и падения. И это по-настоящему серьёзная тема, так как мы находимся в очень тесной эмоциональной связи с участниками, наша работа на фестивалях связана с высокой ответственностью и большими нагрузками. Как профессиональные организаторы проектов, у нас есть набор инструментов для профилактики выгорания: 1. Тщательная подготовка фестиваля до мелочей и внимание к малейшим деталям во время мероприятия. 2. Принятие и проживание разных результатов фестиваля как безусловной ценности. В итоге мы создаем инклюзивное творческое пространство, которое потом отвечает нам эмоционально: отзывами руководителей, слезами участников, которые не хотят уезжать с фестиваля, счастливыми улыбками детей…
А чтобы сделать наши фестивали ещё интереснее, надо каждое мгновение своей жизни творить то лучшее, на что ты способен.
— Как Вам кажется, инклюзивный танец в России уже стал нормой и частью культуры? Или это путь, который нам только предстоит пройти? Что лично для Вас является главным смыслом многолетней фестивальной работы?
— Я верю, что инклюзивный танец уже стал частью нашей культуры. При этом для многих это путь, который только открылся, путь возможностей, а не ограничений. Лично для меня создание социально-культурных пространств, в которых каждый человек ценен – это часть моей миссии. Ведь, проявляя потенциал каждого и взаимодействуя друг с другом на основе любви, принятия и поддержки, мы способны создавать по-настоящему счастливые настоящее и будущее.
Материал подготовлен редакцией портала «Культура Петербурга». Цитирование или копирование возможно только со ссылкой на первоисточник: spbcult.ru
Ваш комментарий
Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии
Авторизоваться