Опубликовано: 25 августа 2026 года
Классик, который так и не получил официального статуса члена Союза писателей СССР, оставил после себя карту города, начертанную словами. Довлатова часто называют самым топографичным из ленинградских литераторов его поколения: проза мастера ходит по конкретным тротуарам, заглядывает в реальные подъезды и пьёт кофе в кафе, которые существуют до сих пор. «Культура Петербурга» подготовила к юбилею маршрут Довлатова.
Прогулка разделена на три смысловых блока. Это позволит увидеть разные грани жизни писателя.
Жизнь в коммуналке и главная улица в жизни классика
Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе, куда его родители — театральный режиссёр Донат Мечик и корректор Нора Довлатова — эвакуировались из блокадного Ленинграда. Первое время семья жила в доме сотрудников НКВД на улице Гоголя, 56. Затем была перевезена в Новосибирск. В Ленинград Довлатовы вернулись только в 1944 году. Трёхлетний Сергей впервые переступил порог дома № 23 по улице Рубинштейна, который стал основным адресом его жизни. Здесь мальчик рос, сюда возвращался после учёбы и из редакции, где работал журналистом.
Для писателя эта улица стала важнейшей точкой притяжения. В соседнем от него Толстовском доме (Рубинштейна, 15–17) жили писатели и артисты нескольких поколений, создавая плотную творческую среду. Но главные события в судьбе классика всё же разворачивались в домах под номерами 23 и 22.
В коммунальной квартире № 34 в доме 23 он прожил более тридцати лет, с 1944 по 1975 год. У ворот дома стоит бронзовая фигура писателя работы скульптора Вячеслава Бухаева. Памятник открыли в 2016 году, к 75-летию со дня его рождения. Двухметровая фигура писателя словно застыла в дверном проеме, а рядом на столике — его неизменная печатная машинка Underwood. Любимую собаку Глашу увековечили дважды: небольшая бронзовая фигурка фокстерьера прячется под этим столиком в основной композиции, а в 2021-м в сквере Довлатова на Загородном проспекте появился отдельный металлический знак с её силуэтом.
Именно здесь, в условиях постоянной тесноты и наблюдения соседей, выработалась та самая защитная ирония, ставшая его фирменным стилем. Чтобы прочувствовать атмосферу квартиры, нужно читать повесть Довлатова «Наши» (1983). Именно в этой книге с фирменной иронией описан быт:
“
Жили мы в отвратительной коммуналке. Длинный пасмурный коридор метафизически заканчивался уборной... Наша квартира вряд ли была типичной. Населяла её главным образом интеллигенция. Драк не было. В суп друг другу не плевали. (Хотя ручаться трудно). Это не означает, что здесь царили вечный мир и благоденствие. Тайная война не утихала. Кастрюля, полная взаимного раздражения, стояла на медленном огне и тихо булькала…
Сергей Довлатов, «Наши»
Атмосферу коммунального быта передает и история о соседе Тихомирове в мемурах Довлатова «Ремесло».
Сегодня в здании работает музей «Квартира Сергея Довлатова». Изначально идею его создания выдвинули реставратор Юрий Волкотруб, биограф Валерий Попов и поэт Валерий Костин, но воплотили её в жизнь энтузиасты Алексей Фолкард и Иван Эйхенбаум, выкупившие часть помещений. Посетители могут увидеть три комнаты (Довлатова, Смирновой и Милеант) и санузел. Экспозиция воссоздана с помощью подлинных вещей той эпохи: мебели, книг, предметов быта, что позволяет буквально ощутить дух времени и тесноту коммунального существования, так ярко описанного в повести «Наши».
“
И вот однажды я беседовал по коммунальному телефону. Беседа эта страшно раздражала Тихомирова чрезмерным умственным изобилием. Раз десять Тихомиров проследовал узкой коммунальной трассой. Трижды ходил в уборную. Заваривал чай. До полярного сияния начистил лишённые индивидуальности ботинки. Даже зачем-то возил свой мопед на кухню и обратно. А я всё говорил. Я говорил, что Лев Толстой по сути дела – обыватель. Что Достоевский сродни постимпрессионизму. Что апперцепция у Бальзака – неорганична. Что Люда Федосеенко сделала аборт. Что американской прозе не хватает космополитического фермента… И Тихомиров не выдержал. Умышленно задев меня пологим животом, он рявкнул:
– Писатель! Смотрите-ка – писатель! Да это же писатель!.. Расстреливать надо таких писателей!..
Сергей Довлатов, «Ремесло»
Важно помнить: оставшиеся комнаты квартиры остаются жилыми. Музей работает только по предварительной записи. Ежедневные экскурсии начинаются в 11:00, также доступны большие экскурсии по трём коммуналкам, вечерние спектакли и иммерсивные программы.
Дом № 22 стал последним ленинградским пристанищем классика. Перед отъездом из СССР в 1978 году Довлатов съехал из родительской коммуналки и поселился здесь. Проблемы с публикациями и трудности в семейной жизни подорвали здоровье, и именно в этой квартире было принято окончательное решение об эмиграции.
В 1978 году, после лет запретов на публикации и давления властей, Довлатов эмигрировал в США. В Нью-Йорке он стал главным редактором газеты «Новый американец», печатался в The New Yorker и журнале «Партизан Ревью», таким образом Сергей обрёл известность, которой был лишён на родине. Умер писатель в Нью-Йорке в 1990 году.
Кстати, 7 сентября 2014 года в Нью-Йорке состоялось торжественное открытие улицы Сергея Довлатова - Sergei Dovlatov Way.
“
Я уехал, чтобы стать писателем, и стал им... Единственной целью моей эмиграции была творческая свобода. Никаких других идей у меня не было…
Сергей Довлатов в одним из интервью
От отчисления до «двойной жизни»
Литературные амбиции Сергея проявились ещё в школьные годы. Учился он в школе № 206 на Фонтанке, д. 62, и уже тогда отправлял свои стихи в журнал «Костёр». Но во время учёбы в университете всё пошло не так, как планировалось.
Довлатов поступил на филфак, сначала на финское, потом на русское отделение (Университетская набережная, д. 11). Однако в 1962 году молодого человека отчислили. Официальной причиной назвали тяжёлое материальное положение, но сам писатель позже признавался, что дело было в другом.
“
За три месяца до этого я покинул университет. В дальнейшем я говорил о причинах ухода — туманно. Загадочно касался неких политических мотивов. На самом деле всё было проще. Раза четыре я сдавал экзамен по немецкому языку. И каждый раз проваливался.
Сергей Довлатов, «Ремесло» («Невидимая книга»)
Ситуацию осложняли напряженные отношения с первой женой Асей Пекуровской. Как отмечал друг писателя Валерий Попов, они не могли уступить друг другу лидерство. «Два таких ярких лидера, как Сергей и Ася, не могли уступить друг другу. Ася была избалована поклонением ленинградского бомонда, а Довлатова не устраивала роль пажа», — вспоминал приятель. Этот эпизод лёг в основу повести «Филиал».
Из-за отсутствия диплома Довлатова призвали в армию. Он служил во внутренних войсках в Чиньяворыке (Коми АССР), где охранял лагеря. Этот опыт лёг в основу книги «Зона». Вернувшись в 1965 году, Сергей, по словам Иосифа Бродского, выглядел «как Толстой после Крыма, с рассказами и ошеломленным взглядом». Сам писатель писал, что прежние темы казались ему пресными.
“
Я встретился с бывшими приятелями. Общаться нам стало трудно. Возник какой-то психологический барьер. (…) Я побывал на студенческих вечеринках. Рассказывал кошмарные лагерные истории. Меня деликатно слушали и возвращались к актуальным филологическим темам: Пруст, Берроуз, Набоков... Всё это казалось мне удивительно пресным. Я был одержим героическими лагерными воспоминаниями. (…) Я всем надоел. Мне понятно, за что высмеивал Тургенев недавнего каторжанина Достоевского.
Сергей Довлатов, «Ремесло» («Невидимая книга»)
Несмотря на разрыв с прошлым, Довлатов поступил на заочное отделение журфака ЛГУ (1-я линия Васильевского острова, 26) и начал работать. Первым местом стала многотиражка «За кадры верфям» при «Корабелке» (Лоцманская ул., 3). С 1965 по 1969 год классик прошёл путь от литсотрудника до исполняющего обязанности главного редактора. Именно здесь начали созревать первые взрослые рассказы писателя.
Последним местом официальной работы в СССР стал журнал «Костёр». Редакция находилась на Таврической ул., 37, но писателю приходилось часто взаимодействовать с издательством «Детгиз» на набережной Кутузова, 6. Необходимость балансировать между ролью сотрудника и автора породила знаменитую формулу.
“
Раньше я, будучи гонимым автором, ненавидел литературных чиновников. Теперь меня ненавидели. Я вёл двойную жизнь. В «Костре» душил живое слово, а затем надевал кепку и шёл в «Детгиз», «Аврору», «Советский писатель», где душили меня. Я был и хищником, и жертвой.
Сергей Довлатов, «Ремесло»
В кругу литературной элиты
Шпалерная улица, 18 / Литейный проспект, 24 / Невский и Владимирский проспекты – эти адреса стали для Довлатова пространством профессиональной и личной коммуникации. Первая жена писателя, Ася Пекуровская, принадлежала к среде ленинградской интеллигенции, и через её окружение Сергей получил доступ к определенным литературным салонам. Однако его полноценное вхождение в профессиональную среду состоялось благодаря собственным талантливым текстам и встречам с коллегами, среди которых были Андрей Битов и Иосиф Бродский.
Дом писателей на Шпалерной, 18 оставался важным центром притяжения. Довлатов часто бывал здесь, особенно в буфете, где можно было встретить коллег по перу. Именно здесь классик участвовал в творческих вечерах, читая свои тексты вместе с Битовым и Бродским. При этом официальное признание оставалось для него недостижимым: в этот же период у Сергея возникли серьёзные сложности с публикациями, вплоть до остановки набора альманаха, куда должны были войти его рассказы.
Особое место в этом кругу занимал Иосиф Бродский, живший в Доме Мурузи на Литейном пр., 24. Для Довлатова поэт был не только другом, но и литературным ориентиром, образцом служения языку. Сергей высоко ценил масштаб личности коллеги.
“
Я думаю, наше гнусное поколение, как и поколение Лермонтова, — уцелеет. Потому что среди нас есть художники такого масштаба, как Бродский.
Из записных книжек Довлатова
Иосиф поддерживал коллегу, помогая с рекомендациями для зарубежных изданий, благодаря чему Довлатов смог опубликовать рассказы в престижном американском журнале The New Yorker. Сам поэт так вспоминал ранний этап творчества коллеги.
“
Показывал он рассказы свои также Найману, который был ещё в большей мере старшеклассник. От обоих нас тогда ему сильно досталось: показывать их нам он, однако, не перестал, поскольку не прекращал их сочинять.
Иосиф Бродский, эссе «О Сереже Довлатове»
На углу Невского и Владимирского проспектов когда-то кипела жизнь легендарного «Сайгона». Для ленинградской интеллигенции 1960–70-х годов это было не просто кафе, а главный информационный узел города, место, где формировались литературные репутации и обсуждались запрещённые темы. Довлатов бывал здесь регулярно, встречаясь с коллегами-журналистами и друзьями. Однако в прозе классика «Сайгон» практически отсутствует. В отличие от многих современников, превративших воспоминания о кафе в отдельный жанр, Сергей оставил это место за кадром своих художественных текстов.
Сергей Довлатов умер в Нью-Йорке в 1990 году. Но его Ленинград при этом сохранился в деталях современного Петербурга: в бронзовом фокстерьере у подъезда, в мемориальных досках на стенах домов, где жил и работал писатель, в самой атмосфере старых дворов и коммунальных кухонь. Произведения литератора переведены более чем на тридцать языков мира. Считается, что он входит в тройку наиболее известных на Западе русскоязычных авторов второй половины XX века.
Сам писатель точно сформулировал свою связь с городом: «Зовут меня всё так же. Национальность — ленинградец. По отчеству — с Невы» (сборник «Марш одиноких»). Проходя по этим адресам, замечаешь, что город сохраняет его интонацию: ироничную, внимательную к мелочам и очень живую.
Дополнительно
 Фестиваль Фестиваль Сергея Довлатова «День Д» акцентируется на связи с современностью |
 Выставки Сергей Довлатов предстанет пагубно универсальным |
Материал подготовлен редакцией портала «Культура Петербурга». Цитирование или копирование возможно только со ссылкой на первоисточник: spbcult.ru
Ваш комментарий
Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии
Авторизоваться